Страница 4 из 4
Стало быть, то, что в определенный момент какой-либо канон не имеет силы или не применяется, совсем не означает, что он не обладает безусловным авторитетом сам по себе. Возможно даже, что его бездействие или неприменение в какой-нибудь Поместной Церкви будет продолжаться хоть тысячу лет, опять-таки, без всяких последствий для его авторитета. Вероятность того, что сегодняшние обстоятельства потребуют не полного применения какого-либо канона, совсем не исключает того, что завтра, возможно, Церковь ради пользы Своей полноты выдвинет вперед этот канонам, возобновляя его силу и требуя его полного применения.
Сам факт такого возобновления составляет второй красноречивый элемент многовековой церковной практики. Уже сами священные каноны часто "обновляют" более древние каноны. Это конкретно наблюдается на примере 3-го канона V-VI Вселенского Собора, который гласит: "Отныне же определяем и возобновляем правило... и т.д.", и далее ссылается на 17-ое правило Св. Апостол. Также и в 8-ом каноне того же Собора мы читаем: "Предписанное святыми отцами нашими желая и мы во всем сохранять, возобновляем также и правило, повелевающее быть ежегодно соборам епископов каждой области..." Ср. также 6-ой канон VII Вселенского Собора: "И мы сие правило возобновляем, и если обрящется некий начальник, возбраняющий сие, да будет отлучен". Само возобновление канонов указывает на то, что хотя сила определенного канона на практике или из соображений икономии иногда ослабевает, тем не менее, авторитет его не уменьшается.
Из вышесказанного легко заключить, что мы не можем безусловный авторитет какого-либо канона ставить в зависимость от его неприменения и бездействия в каком-то частном случае, в какой-то определенной церковной области, или в какую-то конкретную эпоху. Из того, что какой-то канон не соблюдается всеми верующими или не применяется в нашей собственной области или в нашу эпоху из тех соображений, что мы находимся в различных неблагоприятных условиях, или же подвержены прочим нуждам и немощам, совсем не следует, что они не могут быть применены в других областях, в другие времена, другими христианами. Если бы мы приняли последнее за правду, то попали бы в опасность быть охарактеризованы как рассуждающие субъективно и эгоцентрично или как ограниченные в своих рассуждениях пространственно и хронологически.
Естественно, - как и подтверждается на деле, - кто-либо может возразить, что приведенные ошибочные оценки и недоразумения относительно священных канонов можно было бы предотвратить и избежать их, если бы имело место собственно богословское рассмотрение священных канонов на основании подлинных церковных критериев, а не человеческих измерений. Поэтому правильно говорится, что "для приближения, постижения и правильной оценки священных канонов существенной и абсолютно необходимой предпосылкой является духовная согласованность их исследователя с духом Церкви и священных Канонов. Только эта согласованность позволяет преодолеть букву, которая часто убивает, и приоткрывает внутреннее духовное величие священных Канонов". А если кто-то пожелает рассмотреть и "измерить" священные каноны и духовные действия Церкви, опираясь на субъективные человеческие критерии, то он подвергнется серьезной опасности обмануться, сбиться с толку, и впасть в прелесть.
Это может стать еще более понятным и убедительным на следующем примере: многие утверждают, что каноны преходящи, потому что они якобы не могут быть применены сегодня, то есть они неприменимы. Однако, этот взгляд сам обнаруживает свою ошибочность: он представляет собой логическую ошибку, состоящую в принятии искомого за данное. Действительно, вполне вероятно, что мы не сможем сегодня применить определенные каноны. Однако это не говорит о том, что эти каноны ошибочны, но о том, что мы, сегодняшние люди, настолько отдалились от правоты или настолько обессилили и выродились, что не способны применять эти каноны. Например, 69-ое правило Св. Апостол предписывает пост в продолжение Св. Четыредесятницы. То, что мы не в силах сегодня соблюдать его, потому что чувствуем упадок наших умственных или телесных сил, не означает, что канон не правилен, но что человек, особенно городской, потерял былую выдержку и прямиком идет по направлению к разложению и катастрофе, если, конечно, он не изменит своей сегодняшней тактики. Отсюда становится понятным, что не каноны преходящи и относительны, но что, напротив, мы сами стали очень зависимыми от среды, очень преходящими и непостоянными, очень относительными.
Из вышесказанного также получается, что когда мы судим о вещах субъективно, мы рискуем ошибиться в суждении. И, более того, просто опасно следовать за своими собственными взглядами и рассуждать о вещах на основании человеческих критериев, потому что так - и это хуже всего - мы не замечаем, как часто (обыкновенно) мы направляемся к своей катастрофе. И наконец, эта опасность должна пробудить в нас желание и заботу восстановить все в правоте, в его естественном состоянии и ходе бытия при помощи некоего авторитета.
6. ЭПИЛОГ
Итак, именно об этих нуждах и запросах желали позаботиться Вселенские Соборы, нашествием Святого Духа предписывая священные каноны. Именно такое назначение имеют священные каноны и именно таким авторитетом они обладают. Как "правила", они показывают правильность и верный путь к ней - к познанию истины и жизни по ней. Это светящиеся знаки, вечные световые указатели, которые удерживают в поле зрения Церкви, вообще, и каждого верующего, в частности, ясное сознание преследуемой цели, которая заключается в совершенствовании и обожении человека, в достижении богоподобия.
Было бы прискорбно, если бы эти правила (каноны) всякий раз подгонялись под восприятие и духовно-нравственное состояние заблуждающегося и обольщающегося человека. Тогда и "искупительная весть Богочеловека была бы предана, и всякая возможность духовного подвига уничтожена", всякая надежда духовно-нравственного прогресса исключена. Потому что на место Богочеловека Иисуса мы бы постоянно ставили кумир современного обмирщвленного и выродившегося человека, наверное, до тех пор, пока шаг за шагом не дошли бы до состояния бессловесных животных. И по отношению к священным канонам, как и к применению их верующими, можно применить по аналогии то, что говорит профессор Е. Феодору о Православном Богослужении (Божественной Литургии и пр.): "Православное Богослужение ведет человека к ближайшему соприкосновению со святыней, превосходя все атеистические гуманистические системы, которые, объединившись сейчас в международные коалиции, категорически отвергают духовные связи человека с какой бы то ни было трансцендентной божественной реальностью, руководствуются внутримирным антропоцентризмом, помещают человека в центр всего, опускаются до материализма, релятивизма, субъективизма и подавляют основополагающее свойство человеческой души - стремление к Божеству".
Сочетание канонической "акривии" и церковной "икономии", которые составляют два аспекта одного и того же "дела Церковного служения к совершению святых", придает совсем особый духовный характер Церковному Праву. Это Право "исполняет существенную функцию в Ее Теле, имея своей целью соединение полноты Церкви с Ее Божественным Главой. Право Благодати определяется, преимущественно в отношении преследуемой им цели, как духовное, святое в своей основе и божественное Право, как исходящее от Самого Божественного Основателя Церкви".
Следовательно, не может быть и речи об упразднении священных канонов, предписанных и утвержденных Вселенскими Соборами. Не лишено значения также и то, что Апостол языков Павел говорит: "Итак, мы уничтожаем закон верою? Никак; но закон утверждаем" (Рим. 3, 31). Не может быть и речи об упразднении или о видоизменении канонов. Но может идти речь о признании их авторитета и осознании их ценности, о возобновлении их силы и об их применении, "доколе все придем в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова" (Ефес. 4, 13).