Страница 2 из 10
Некоторое время отец Варсонофий служил при женской обители-приюте "Нечаянной Радости" в Гарган-Ливри, где игуменией была мать Евгения (Митрофанова). Митрополит Евлогий определил его туда своим Указом, от 5/18 ноября 1926 г. [38], но ждало его другое поприще.
В следующем 1927 г. иеромонах "был послан в Марокко ради основания православного прихода в Рабате" [39].
Русские люди в нуждались в священнике, "...подбодренные временным пребыванием греческого архимандрита отца Василия (Левандоса), путешествовавшего в 1926 г. от Иерусалимского патриарха через Марокко в Америку, русские в Марокко создали временную комиссию по созданию прихода и подыскании средств на содержание священника. Комиссия уполномочила топографа А.Ф. Стефановского снестись с митрополитом Евлогием. Переписка Стефановского сначала с викарием митрополита Евлогия - епископом Вениамином (Федченковым), а позже и с самим митр. Евлогием, живущим в Париже, увенчалась успехом. 23 августа 1927 г. за №1725 последовал указ следующего содержания: "Иеромонаху Варсонофию, настоящим командируетесь Вы с 15 августа с.г. в Марокко для организации там прихода, о чем и посылается Вам настоящий указ" [40].
"Я внял призыву о помощи из далекого Марокко и послал туда своего человека - самоотверженного отца Варсонофия (Толстухина), иеромонаха Валаамского монастыря, "старостильника", покинувшего родную обитель из-за разногласия со сторонниками нового стиля", - пишет владыка Евлогий в своей книге "Путь моей жизни" [41]. В октябре 1927 г. священник прибыл к новому месту служения [42].
Вот какую характеристику своей русской пастве дал сам прибывший: "Русские элементы сложились из следующих составных частей: Во-первых, - эмигранты, отбывшие срок в Иностранном легионе и в его рядах участвовавшие в войнах по замирению Марокко, перешедшие потом по гражданской части... Позднейшая группа, прибывшая в Марокко из Франции и устроившаяся в различных учреждениях. Многие из русских устроились на фосфатных копях в г. Курибге. Другие остались в центре управления в г. Рабате. Третьи в г. Касабланке, огромный порт, который является как бы североафриканским Марселем. Четвертые рассеялись по городам Мараккеш, Фес, Мекнес, Танжер, Ужда и другим" [43]. За время прошедшее с первого появления русских в Марокко, создавались молодые семьи, которые нуждались в церковном благословении, рождались дети и нужно было совершать таинство крещения, а кто-то обретал вечный покой и на местных кладбищах становилось все больше и больше могильных холмиков из красной африканской земли.
Священник воспринимал свой приезд в Африку, как миссионерское служение. Сам он писал: "
Все это величественное здание христианской церкви и жизни в Северной Африке было сметено волною ислама и разрушено до основания, ни оставив никаких следов, кроме материалов для археологических раскопок. Только берберы потомки римских ссыльных и прежнего населения, ныне уже давно мусульмане, татуируют по местному обычаю на лбу знак креста, а их женщины носят крестики, в виде украшения, бессознательно свидетельствуя о прежней принадлежности предков их варвар христианству..." [47]. Здесь же уместно будет привести свидетельство, оставшееся от одного из ближайших помощников батюшки в деле организации прихода: "Помню я, с какой радостью отец Варсонофий созвал всех нас, в день Введения во храм Пресвятой Богородицы 4-го декабря и с каким восторгом говорил о том, что ему выпало счастье трудиться над посеянным семенем в Африке евангелистом Марком и святым Киприаном Карфагенским. Тогда помню, составляя телеграмму владыке, я назвал Марокко уделом святого Киприана..." [48]. Не все были так оптимистичны, уставшие, несчастные, разуверившиеся люди говорили: "Что же, совершит он требы и поедет обратно, на обратный путь деньги имеются, а на устройство чего-либо постоянного ни каких надежд нет" [49].
Отец Варсонофий был человеком горячей веры и незаурядным организатором. "...Его ум - не без хитрецы и практической сметки, удивительно уживается с жизнерадостностью и теплотою души", - так записал в своем дневнике современник и последователь, второй рабатский священник отец Митрофан (Ярославцев) [50].
Произошло поистине чудо, когда люди, имевшие скудный эмигрантский заработок, приехавшие, можно сказать, ни с чем, но руководимые верой и надеждой на помощь Божию, взялись за организацию церковной жизни. Местные власти передали для богослужения временный деревянный барак, в разных городах собирались пожертвования, буквально "с миру по нитке... В Рабате устраивались благотворительные "русские вечера", которые хорошо посещались... и выручка шла в фонд на построение храма" [51].
Но тут же энтузиасты столкнулись с первыми трудностями. "Дабы жизнь нового русского прихода была неуязвима с церковно-канонической стороны на территории патриарха Александрийского отцом Варсонофием было послано извещение патриарху с испрашиванием благословения совершать богослужения и творить дело Божие в среде русских проживающих в Марокко. В ответ была получена грамота от патриарха Мелетия из Александрии 19/1 августа 1928 г., за №1671" [52].
Архимандрит Варсонофий в последствии вспоминал, о возникших проблемах: "...православные русские насельники в Марокко имели утешение в 1928 г. отправлять церковные потребности в барачном своем храме... успех... возбудил зависть в нашем единоверце греческое архимандрите Евангелисе, прибывшем в Марокко, в г. Касабланку от патриарха Александрийского для устройства греческого прихода. В один из воскресных дней отец Варсонофий служил в барачном храме литургию. Во время литургии архимандрит Евангелос вошел в алтарь в мирских одеждах и держал себя во святой момент ниже достоинства своего сана. А по окончании литургии вышел на амвон и начал говорить по-гречески, с переводом на русский язык одной женщиной, прибывшей с архимандритом. Его речь была насыщена завистью, с антиканоническим требованием подчиниться Александрийской патриархии и передать церковь и ее имущество в ведение архимандрита Евангелоса. По окончании этой речи отец Варсонофий кратко ответил, что поднятый вопрос подлежит решению высших церковных властей, а по сему обоим и следует к ним обратиться. Через три месяца вопрос был разрешен переводом отца Евангелоса из Марокко в Александрию, а отцом Варсонофием получена грамота от патриарха Александрийского" [53], где тот просил присылать подробные отчеты, списки прихожан и вступать в сношения с патриархией по каждому конкретному случаю, как-то крещения, брака и смерти.
На эту просьбу первоиерарха русский архимандрит дипломатично ответил, что послан в Африку митрополитом Евлогием и в его канонической зависимости состоит и что ему "и доношу о течении нашей приходской жизни... а равно от него же получаю всякие распоряжения, касающиеся православной русской церкви в Марокко. Православные греки, живущие в Марокко, обращаются со своими духовными нуждами к греческому архимандриту... в Касабланку. Примите Ваше Святейшество уверение в том, что канонические устои церкви мною блюдутся, как соблюдались устои церкви греческими священнослужителями на Святой Руси, где были национальные греческие храмы и подворья под непосредственным управлением греческих Первосвятителей" [54].
Уладив, таким образом, все вопросы внешнего свойства, русский приход во главе со своим пастырем, приступил к важному делу строительства церкви. В русских заграничных газетах появилось следующее воззвание: "Православные русские люди! К вам, находящимся в рассеянии, взываем о помощи на постройку Храма Божия в Африке, в Марокко. Скитаясь в пустынях и в вертепах, часто превращенных в храмы, и в пропастях земных, мы оценили потерянное величие и благолепие наших богослужений. Мы заброшенные в Марокко, приступаем к устройству из деревянного барака, пока временного храма. Средств к сему нет никаких. Помогите нам, русские люди и все сочувствующие этому святому делу, помогите зажечь лампаду христианства - выстроить православный храм в стране магометанства. Если Христос обещает награду за чашу студеной воды, то какова же награда ожидает помогающих создать храм во славу Его славного Воскресения..." [55], - цитировавшийся текст приведен по сохранившейся в архиве небольшой вырезке, предположительно из газеты "Возрождение" [56], но, к сожалению, без обозначения числа и года издания.