Архимандрит Рафаил

Теперь о другом вопросе, касающемся современной философии.

Почему Гегель стал «властителем дум» интеллигенции XIX-го столетия и инерция его влияния продолжается до наших дней? Даже Маркса в какой-то степени можно назвать гегельянцем, только отразившему в своем учении концепции Гегеля как отношения негатива к позитиву, или, говоря по другому, Маркс похож на комсомольца, который, «раскулачив» Гегеля, поселился в его доме и стал свободно распоряжаться его имуществом.

Если бы Гегель жил во времена Маркса, то он мог бы подать на него судебный иск, обвиняя его в плагиате. Но, все-таки, вернемся к вопросу: в чем заключалось «обаяние» Гегеля на целые поколения интеллигенции? Нам кажется в том, что философия Гегеля оказалась камертоном, который уловил диссонансы и противоречия в психической жизни интеллигенции. В его философии самым причудливым образом соединены друг с другом два кажущихся антипода: рационализм и агностицизм. Его система это апофеоз рационализма, в тоже время сама концепция и ее содержание глубоко агностичны: тезис порождает антитезис и оба сливаются в синтезе. Этот этап борьбы завершается качественно новым состоянием — синтезом той реалии, которая становится тезисом для нового антитеза и т.д. Синтез - не количественный, а качественный итог, поэтому он всегда больше своих элементов. Так что, каждая теория относительна, она должна смениться или стать частным случаем другой, более общей теории, которая откроется нам в будущем.

Оккультизм, выразив себя через гегелевские категории, как, например, антропософия, говорит о перманентных откровениях. В отношении религии гегельянство ломает все догматы, оно учит о релятивизме все религиозных понятий. Человек теряет веру, евангельские откровения, ожидая новые, качественно другие откровения. Этот религиозный скептицизм присущ иллюминатам, розенкрейцерам, другим оккультным сектам и тайным союзам, цель которых расшатать и затем уничтожить христианство.

Гегельянство - учение о непрекращающихся революциях как движущей силы истории. Это почувствовала интеллигенция, которая, не создав ничего позитивного, живет на волне вечного протеста. Не гегельянство покорило интеллигенцию, а в гегельянстве она увидела свое отражение. Даже крупные религиозные мыслители, т.н. «серебряного века» философии, не могли преодолеть демонических чар диалектики, которая по сути дела является методом логизации абсурда, там предрешена борьба любым тезисом, как с любой константой, во имя утопического синтеза, во имя философского хилиазма. Не истеричное ницшеанство, а проникнутое логизмом гегельянство можно назвать упадком и декаденсом философии.

Наступают апокалиптические сумерки. Фауст мучительно размышляет кому еще продать свою душу. В событиях истории все явственнее слышен смех Мефистофеля, жесткий, как звон его шпаги. Но сгущающаяся тьма не может погасить вечного света Христа.

КОНЕЦ

МИСТИКА ЗЕМНОГО ВРЕМЕНИ

Вопрос: Что такое календарь?

Ответ: Календарь - это система ритмов, через которые мы воспринимаем время.

Вопрос: Что такое время?

Ответ: Ни философия, ни точные науки не могли дать удовлетворительного объяснения, определения времени. Попыт­ки современных физиков рассматривать время в едином поле сил, найти соответствие между временем, пространством и энер­гией окончились неудачей. Другие попытки составить определе­ние времени не выдерживают математического анализа и отно­сятся скорее к фантастическим гипотезам, нежели науке. Мы живем во времени, как в потоке, где все течет и изменяется, но что такое время, остается для нас тайной. Наиболее глубоко и проникновенно рассуждал о времени Блаженный Августин в своей бессмертной книге "Исповедь". Однако и его блестящий ум философа и поэта оказался бессильным приблизиться к тайне времени. И он был принужден закончить свою вдохновенную поэму о времени, как последним аккордом, словами: "Я знаю, что такое время, когда не спрашивают об этом, а когда спраши­вают, то чем больше думаю, тем более недоумеваю и теряюсь". Так и мы, пока не думаем о времени, этот вопрос представляется нам ясным и понятным, а когда задумаемся над ним, то оказы­ваемся перед неведомой тайной, как будто хотим заглянуть в темную бездну, где нет предела и дна.

Во всяком определении присутствует сравнение. Наука и фи­лософские абстракции не могут найти тех формул бытия, в ко­торых не присутствовало бы время, поэтому не могут сравнить его ни с чем, выявить его свойства, дать ему определение, кото­рое выдержало бы научный или логико - философский анализ. Здесь хранительницей тайны времени выступает Церковь. Она показывает нам источник времени. Его начало - это само мироздание. До времени существовала вечность, где не было трехчленного разделения времени на прошлое, настоящее и бу­дущее. Время - поток реки, устье которого - вечность. В веч­ности будет отсутствовать прошедшее время и ненаступившее бу­дущее, как негативы бытия. В вечности будет движение, динамика, но не как поглощение будущего прошлым, а как раскры­тие вечности в неведомых нам глубинах и измерениях. Вечность

- это полнота бытия, но не статика, а динамика.

Церковь учит нас, что время - это условие становления лич­ности, условие самоопределения человека как богоподобного су­щества. Дар свободной воли - это дар богоподобия; но для его проявления необходимо время как поле действия. Земная жизнь - это относительная жизнь, незаконченная, неполная, несовер­шенная. Вечность - это истинное бытие; время - это бывание, пребывание, становление, образно говоря, время по отношению к вечности - это утробный период души до ее рождения в истинную жизнь. Поэтому Церковь празднует память святых людей, достигших состояния богообщения и освящения, не в день их рождения, а в день их смерти - перехода в вечность.

Здесь на земле, через включение в ритмы богослужения и внутреннюю молитву, человек начинает по-иному воспринимать время, не как линию, убегающую вперед, а как преддверие веч­ности.Многие подвижники переживали состояние, которое назы­вается "восхищением" (неправильно переводимое как экстаз). Это было ощущение вечности (вечности во времени).

В Церкви освящается само время. В богослужении оно прохо­дит в священных символах и ритуалах. Богослужения суточные, недельные, годовые и так далее - цикличны. Круг - символ веч­ности. Поэтому церковный календарь должен обладать строгой ритмикой, четкими периодами и цикличностью. Церковный календарь - это не простое измерение времени, а икона, освященная временем, в которой присутствует вечность.

Вопрос: Эта мысль не совсем понятна, поэтому хотелось бы узнать об этом более подробно.

Ответ: Язык Церкви - это сложная символика, через кото­рую, как через духовные каналы, душа включается в поле дру­гого невидимого мира. Символ служит возведению ума от види­мого к невидимому, от материального к духовному, от физиче­ского к метафизическому, от временного к вечному. Через вклю­чение в символы мы получаем информацию, недоступную для наших телесных чувств и логизирующего рассудка, который привык вращаться в кругу ограниченного и конечного. Между духовным и материальным миром существует принципиальное качественное различие, но в то же время между ними существует определенная аналогия. В земном мы видим тени небесного. Са­ма человеческая душа принадлежит духовному миру, но будучи соединена с телом, обращена земле. Воспоминание о потерянном рае, о своей небесной родине дает возможность человеку через ассоциации, аналоги и припоминания узнавать священные сим­волы и внутренне переживать их. Мы сравнили церковный ка­лендарь с иконой. Икона ни в коем случае не должна быть портретом, иначе она будет принадлежать только земле. След­ствием деформации католической мистики явилась замена иконы портретом и скульптурой, которые могут служить не только удо­влетворению эстетического чувства, но и являются великолеп­ными образцами для анатомического атласа. Эти произведения, которые ошибочно называют духовными, не могли подняться выше психологии.

Они отключены от вечности, они принадлежат земле.

Православная икона условна. Это видение временного в свете вечного, где Святой Дух сияет через оболочку плоти. Святой Дионисий Ареопагит писал, что икона должна быть похожей и непохожей на того, кто изображен на ней. Похожей для того, чтобы узнать личность, непохожей потому, что она находится в другой сфере бытия, в том неизреченном божественном свете, который преображает человека. Поэтому икона - это образ-символ, а не портрет, списанный с натуры. Через икону прояв­ляется духовное присутствие Духа Святого.

Церковный календарь по отношению к физическим измерени­ям должен быть таким же условным, как изображение тела на иконе. Он должен передавать дух воцерковленного времени, а это - ритм, таинственный гимн сфер, музыка его циклов и пе­риодов. Юлианский календарь, слившись с церковным календа­рем, стал струнами православного устава. Замена юлианского календаря другим, рационализированным календарем похожа на замену храмовой иконы портретной живописью, отвечающей стандартам анатомии. Эта живопись может иметь законное место в музеях и портретных галереях, но в храме она будет мешать молитве и, несмотря на свою мирскую красоту и талантливость, восприниматься верующими как помеха молитве и пятна на цер­ковных стенах.