Архимандрит Рафаил

Шах потребовал суда над князьями. Чтобы предотвратить новое нашествие персов, они добровольно отправились в Исфахан; так христианские мученики при Нероне, приговоренные к смертной казни, сами бесстрашно шли навстречу голодным львам и в огонь пылающих костров. Шах предал трех князей в руки родственников убитых татар.

По обычаю магометан, им предложили отречься от Христа и принять ислам, обещая прощение и свободу. По закону шариата, принявший магометанство освобождался от всякой ответственности за прежние деяния. Для этого надо было в присутствии свидетелей прочитать первую суру Корана. Три князя в ответ громко прочитали Символ веры и Отче наш... Осенив себя крестным знамением и обняв друг друга на прощание, они приготовились к казни. Татары сорвали с них одежды до пояса, и, обмазав тела медом, посадили на землю посреди городской площади, так что тучи ос и шмелей окружили их. От ядовитых укусов и палящих лучей солнца тела князей распухли и почернели. Эта пытка, похожая на сожжение на медленном огне, продолжалась целый день. Солнце казалось для мучеников беспощадным палачом, а рои ос, которые кружились над ними и заползали в рот и ноздри, – стаями змей, обвившими их и вонзающими зубы в тела. Элизбару и Шалве отрубили руки и ноги. Эта честь была предоставлена самим близким родственникам убитых татар. Затем обрубки тел были выставлены, как мишени, и каждый из татар мог считать, что исполнил долг мести, пустив в них пулю.

А для Бидзины приготовили пытку, которая в древней Персии предназначалась для тех, кто оскорбил Ормузда или его «земное воплощение» – персидского царя; подобной пытке был подвергнут великомученик Иаков Персиянин. Палач клещами выдернул у Бидзины ногти из пальцев рук и ног, затем стал резать тело по суставам. Во время такой пытки несчастная жертва от боли, забывая человеческий язык, кричит, как дикий зверь; но даже стона не вырвалось у князя. Он тихо читал Верую... и Отче наш.., пока последние силы не оставили его. Затем палач привычным движением рассек ему грудь, вырвал сердце, словно алую розу, и бросил на землю. Оно лежало под ногами толпы, как сердце Игнатия Богоносца на арене цирка среди диких зверей.

Икона «Слава Грузинской Католикосской Церкви» – не только великое прошлое, но и будущее Грузии. Святые Грузии предстоят Животворящему Столпу, как воины – боевому знамени, как Ангелы – Небесному Престолу. Они озарены лучами, исходящими от Хитона Господня, как от солнца, струящего тихий свет из гробницы Сидонии, из недр земли. Сгущаются сумерки. Тени апокалипсиса, как тучи, нависли над миром. Святые погружены в безмолвную молитву.

КОНЕЦ

Всякая система абстрактна и условна. Жизнь в ее многообразии не вмещается ни в одну концепцию. Система требует обобщения фактов, поэтому она содержит в себе элементы рационализма, хотя бы ее содержание было направлено своим орудием против рационализма. Задача и цель определенной концепции уловить и отразить самые общие закономерности и тенденции. Даже философия интуитивизма пытается доказать значение интуиции в логических системах. Даже скептицизм старается доказать бессилие рассудка рассудочными доказательствами и умозаключениями.

Концепция — это попытка высветить хаос фактов тусклым светом человеческого рассудка. Мы признаем условность и ограниченность таких попыток, но не видим альтернативы.

Перед нами стоит проблема необычайной важности: как возникла человеческая культура; что она представляет собой — эволюцию или инволюцию, восходящую или нисходящую линию, совершенствование или деградацию? Общее направление векторов Ветхого и Нового Заветов в этом отношении совпадает. Сознание первых людей было теоцентрично. Жизнь Адама и его потомков сифидов имела культовый, а не культурный характер. Культура зародилась в племени Каина. Когда око души устремлено к т.е. культ; когда око души устремлено к земле, тогда главной целью является устройство

человека в видимом мире - так начинается культура.

Культ — это диалог с Божеством. Культура - это полемика с космосом. В начале культ и культура сосуществуют друг с другом, затем культура начинает пожирать культ. Когда соединились вместе потомки Сифа и Каина, то они постепенно превратились в один род - каинитов; уцелело только семейство Ноя, как зерна для будущего всхода.

Блаженный Августин разделяет историю человечества на следующие возрастные даты: I период - от Адама до Ноя; II — от Ноя до Авраама; III — от Авраама до Моисея; IV - от Моисея до Христа. Каждый из этих периодов начинается культом и кончается культурой, с той или иной степенью демонизации. Последний период от Христа до антихриста, а точнее до второго пришествия Христа, еще не завершился, но поглощение культа культурой происходит со стремительной быстротой, при чем эта культура носит в сравнении с другими эпохами явно демонический характер, начинающий переходить в массовую одержимость.

Первая ступень отпадения от культа: человек увидел космос не как творение Абсолютного Духа, не как картину Великого Художника, а увидел космос в его автономной красоте, он услышал в космосе не гимн Божеству, а своих страстей. Первая ступень вниз — это очарование космосом, то, что мы называем космофилией. Но космос не может сделать

человека счастливым и бессмертным, он не раскрывает тайны бытия, он не дает покой мятущемуся духу. Бытие космоса, где рождение, жизнь и смерть неразрывно связаны друг с другом, носит трагический характер. Красота соединена с безобразием: кипящая чаша жизни превращается в чашу гноя. Человек смутно помнит о божественной красоте, но напрасно ищет ее среди теней земной красоты, в царстве времени и смерти.

Вторая ступень вниз - это обожествление силы, которая олицетворена в подвигах эпических героев, а затем в идее государства. Но государства возникают и исчезают, они разрываются внутренними противоречиями, над ними висит «дамоклов меч» -нашествий и войн; государство строится на человеческих костях. Проходит время и на месте цветущих городов вырастают леса или простираются пустыни. В развалинах дворцов поселяются, как их новые владельцы, шакалы и филины, в камнях от разрушенных стен ютятся змеи - все превращает в прах железная пята времени. На месте Трои воют стаи шакалов, а в унисон им плачет из ада душа Ахилла.

Третья ступень — это гуманизм, учение о человеке, как высшей ценности; это идол абстрактного

человечества.

Итак, первая ступень отступничества от теизма — это пантеизм: Божество мыслится как космос; вторая — цезаризм или империализм: Божество -

это государство; третья ступень - гуманизм или антропотеизм: Божество — это человек; вывод: Божество — это «Я».

Гуманизм — вид духовной слепоты. Изгнанник потерял видение божественной красоты на небе и ищет его ощупью на земле, и, наконец, останавливается на мысли, что самое прекрасное — это сам человек. Но религиозное чувство требует идеала, Бог почти потерян, но мистические импульсы, как некие инерции, еще действуют в душе человека, и он приписывает атрибутику Божества Его творению.

Для гуманизма раннего периода характерны романтизм и героика- Там нет реального человека, а сочиненная модель. Она условна и абстрактна; это маска, которой покланяются, как иконе. Такой реалии, как первородный грех, в романтизме не существует, как траурной мелодии в утренней песне жаворонка. Классическим примером романтизма является любовь рыцаря к некой прекрасной даме. Эта любовь платоническая, иначе она разбилась бы на осколки, как хрустальная чаша, брошенная на землю. Рыцарь, как сам романтизм, жил двойной жизнью. Он мог иметь жену и наложниц, но в любви к своей избраннице, в обожествлении ее и преклонении перед ней он просто-напросто удовлетворял свое мистическое чувство.

Романтизм был суррогатом религии. Эта религия имела свои ритуалы, свою мораль, свои традиции, но там не было Бога, и она превратилась в игру

со своим воображением, а ее мораль или элитарная этика - в сословный этикет. Варвары, разграбив святыни и имущество храма, одевают в священные ризы и покрывала своих жен и дочерей. То же сделал романтизм. Он одел в священные одеяния грехолюбивую душу и трупоносное тело человека.

Иллюзии могут вдохновлять человека; воображение — опьянять его; игра на сцене жизни — увлекать, но продолжаться долго этот самообман не может. В средневековом искусстве появляется новый персонаж, вернее, гость, который был изгнан со свадьбы, этот гость — смерть. Эти картины обычно назывались «Пляской смерти». Скелет танцует в обнимку с красавицей, садится за стол рядом с гостями, берет на свои руки ребенка из колыбели. Зубы черепа обнажены в торжествующей улыбке. Смерть входит без стука в царские дворцы и хижины бедняков. Она ведет за собой нескончаемые толпы людей, как победитель за своей колесницей пленников. Мы уже слышим, в поэзии минизин-геров и трубадуров, как песня жаворонка сменяется элегиями грусти, как будто романтизм поет реквием о самом себе. Затем наступают сумерки, и кладбище романтизма огласится криками совы. С прекрасной дамы спадет звездное одеяние, и она превратится снова в Дульсинею из Тобоса.