Архимандрит Рафаил

Мне опять хочется повторить, что пища дает материал для тела, но сама не становится телом. Поэтому пища, принятая Христом, не станови­лась причастной к Его Божеству, не входила в Его Ипостась, а с ней происходило то же самое, что во всяком человеческом теле. Поэтому мы ни­как не можем отождествить пищу, принимаемую Христом, с Его Телом.

Что касается Причастия, то оно принадлежит Божеству, Его воскресшей Плоти. В Причастии находится Весь Христос как Богочеловек. Поэто­му Причастие не может быть сравнимо ни с какой пищей, оно — сверхсущно. Принимая Причастие, мы принимаем Христа. Причастие имеет вещест­венный образ, но оно освящает наш дух, душу и тело — всю человеческую личность, освящает та­инственным образом. Тайна не может быть интер­претирована на языке философских понятий; тог­да она перестала бы быть тайной, а превратилась бы в логический силлогизм.

То, что Святые Тайны нельзя уподобить обык­новенной пище, что Частица Святых Тайн, разде­ленная на бесчисленное количество Частиц, не уменьшается от этого по своей внутренней емкос­ти, так как в каждой из них находится Весь Хри­стос, хотя бы эта Частица была бы еле видна гла­зами. Христос воскрес с тем же Телом, с каким Он был распят на Голгофе, но это Тело было сво­бодно от условий земного бытия, поэтому имело другие свойства.

Это было не изменением, а освобождением от ограниченности и законов пораженного грехом космоса. Воскресшим Телом Христос проходил сквозь закрытые двери, когда являлся Своим уче­никам; однако на опасения учеников, что это при­зрак, Он ответил: Это Я Сам (Лк. 24, 39). Гос­подь вкушал со Своими учениками пищу не пото­му, что нуждался в ней, а для того, чтобы пока­зать, что Он воскрес во Плоти.

Нельзя говорить о существе Бога, так как существами называются также Его творения, в среде которых мы живем. Бог — Сверхсущест­во, и к Нему не приложимы никакие законы: ни физические, ни логические, ни иные; Он Весь выше всего, поэтому навсегда останется неуло­вимым для нашей мысли. Но здесь на помощь нам приходит та сила, которая называется ве­рой.

Для верующего Слово Божие — это истина, более достоверная, чем его малые знания, анали­тический рассудок и органы чувств. Наш рассу­док, привыкший вращаться в кругу земного и конечного, не может постигать того, что относит­ся к духовному миру, как невозможно через ося­зание увидеть свет или услышать музыку. В об­ласть веры он вторгается, как узурпатор, и действует в ней, как вор. Однажды преподобный Антоний Великий спросил своих учеников о каком-то ме­сте в Священном Писании. Каждый ответил, как мог, а один ответил: «Не знаю». Преподобный Антоний Великий сказал ему: «Ты дал самый верный ответ».

Мы верим, что в Святых Тайнах пребывает Христос, а как совершается таинство, мы не зна­ем, и чем больше будем давать место своему рас­судку, тем больше будем удаляться от истины в область собственных предположений и интеллек­туальных фантазий. Поэтому в вопросе о таинствах мы должны сказать: «Я не знаю, но верю» и это незнание является знанием своей ограничен­ности и поэтому дает возможность высшего духовного гносиса.

P.S. Высказывания о пресуществлении Святых Даров1) Мнение Джордано Бруно. «Я, сын свет­лейшего Марко Антонио, свидетельствую по дол­гу совести и по приказанию духовника о том, что много раз слышал от Джордано Бруно Ноланца, что когда говорят, будто хлеб пресуществляется в тело, то это великая нелепость».*Мнение профессора Осипова А.И.: «Эта гру­бятина, просто невероятнейшая, которой прихо­дится только удивляться».**2) Джордано Бруно: «Христос совершал мни­мые чудеса и был магом».*Профессор Осипов: «Хлеб (евхаристический) не превращается невидимо, обманчиво для чувств в Тело Христово». Пресуществление Святых Да­ров Осипов называет «каким-то таинственным превращением». ***Книга Ржицына Ф.С. «Джордано Бруно и инквизиция». С. 285

** Статья «Евхаристия и священство»А вот мнение Святых Отцов Церкви

«Нужно знать, что ипостасное соединение да­ет одну сложную ипостась вошедших в соедине­ние природ, в которой сохраняются неслитно и неизменно участвующие в соединении природы, их различия и присущие им естественные свойст­ва».***

«Если природы единожды ипостасно соеди­нились между собой, то они навсегда остаются не­отделимыми друг от друга».***

Поэтому природа вина и хлеба, воспринятые в Ипостась Христа без превращения в истинные Тело и Кровь Христа, составит еще одну природу в Богочеловеке.

Итак, Святые евхаристические Дары соеди­нены с Ипостасью Христа именно потому, что они являются истинным и Телом и Кровью Хри­ста Спасителя, неразлучными с Его Божеством. Тогда как по теории А. И. Осипова, пресуществ­ления Св. Даров не происходит, а они «по-халкидонски» соединяются с Ипостасью Христа, вво­дят в Ипостась Христа третью природу, что явля­ется новой христологической ересью — трифизитством или полифизитством.*** Св.Иоанн Дамаскин. Источник знания. Индрик. 2002.

Философские главы. Глава 67. С. 119.

*** Там же. С. 120.К статье профессора Осипова «О духовности»Одной из самых любимых книг для тех, кто в настоящее время стремится стяжать внутрен­нюю Иисусову молитву, является книга под названием «Откровенные рассказы странника». Эта книга написана неизвестным подвижником, кото­рый хотел скрыть свое имя от мира. В этой кни­ге, отличающейся простым и в то же время заду­шевным и ярким языком, он с какой-то глубокой проникновенностью рассказывает о своем внутреннем духовном пути, как под руководством схимника — своего духовного отца — он научил­ся Иисусовой молитве и достиг высокой степени в том, что аскеты называют внутренним делани­ем, тайным поучением, хождением перед Богом, любовью Божией, цель которого заключается в соединении сердца с именем Иисуса Христа, а че­рез имя Божие — с Самим Господом.

В этой книге отражен непосредственный и не­поддельный опыт того, кто стяжал благодать Ду­ха Святого своими трудами и кровью. Кажется, что слова книги проникнуты и напоены светом и теплом благодати. Эта книга с первых же страниц захватывает душу читателя. Кажется, что сам странник беседует с нами лицом к лицу. Когда от­крываешь ее, то кажется, что ты слышишь тихий голос этого безвестного странника, который за­шел в твой дом, и ощущаешь его дыхание, соеди­ненное с именем Иисуса Христа. Когда читаешь эту книгу, то кажется, что вместе с рассказом странника в ее подтексте звучит непрестанная Иисусова молитва.

Данную книгу прочитал великий учитель Ии­сусовой молитвы — святой Феофан Затворник и одобрил ее. Другой великий святой, сын духоносных подвижников и отец последних Оптинских старцев, преподобный Амвросий Оптинский до­полнил рукописи этой книги, дописав к ней не­сколько глав. Эта книга является прекрасной жи­вой иллюстрацией к «Добротолюбию». Странник пишет не только о себе, но и о встретившихся ему людях различных сословий, которые занимались Иисусовой молитвой, и он как бы призывает чи­тателей книги войти в их число.

Господин Осипов, прочитав «Рассказы стран­ника», огорчился и решил, что эта книга — вред­ная, а сам он может быть более правильным и опытным наставником в Иисусовой молитве. И тем самым вместе со своим судом над книгой он подверг сомнению отзывы святителя Феофана и преподобного Амвросия о правильном духовном пути странника, т.е. усомнился в их компетентно­сти в вопросах внутренней духовной жизни, и таким образом, выразив свой плоский рационалистический взгляд на исихазм. Может быть, ему по­казалось обидным, что странник, вместо того, чтобы ходить и проповедовать, выбирал пустын­ные для безмолвия места и занимался вдали от людей Иисусовой молитвой.

Прежде всего, г-н Осипов бросил камень сво­ей критики в келью старца-схимника, который учил странника Иисусовой молитве. Г-н Осипов приводит цитату из творения святителя Игнатия (Брянчанинова), где тот советует новоначальным медленно произносить слова Иисусовой молитвы, не обращая внимания на число молитв, и сравни­вает это с продолжительным правилом, которое схимник дал своему ученику — 12000 молитв.

Вырванные из контекста цитаты без учета того, для кого писал святитель Игнатий (Брянчанинов), и без сопоставления их с общим учением святителя Игнатия о молитве, занимающим значительное место в его творениях, доказывают только непонимание или верхоглядство и поверхностное отношение многих ученых современников к вопросам христианской мистики и аскетики.