Страница 32 из 121
Без особой нужды св. кн. Владимир не поднимал оружия на своих соседей. Жестокий и мстительный прежде, он стал примером кроткой и нежной любви ко всем. Так, он даже не хотел наказывать и преступников. «Боюсь греха», говорил он при этом. Сами епископы должны были убеждать его словами Св. Писания, что «он поставлен Богом на казнь злым, а добрым — на милование». Всем бедным и нуждающимся он оказывал самую щедрую благотворительность: раздавал пищу, одежду, деньги, покоил странников, выкупал должников, возвращал свободу рабам. Но и этого было ему мало. Больным, которые не в состоянии были сами приходить к нему за помощью, он велел развозить по улицам мясо, рыбу, хлеб, овощи, квас и мед.
Слова Христовы: «Блажены милостивии...» особенно глубоко проникли ему в душу. Праздники Божии, как свидетельствуют современники, проводил он в веселии любви христианской. Три трапезы тогда были готовы у него: первая — для митрополита с епископами, иноками и священниками, вторая — для нищих, третья — для себя с боярами и мужами.
Уже при Великом князе Ярославе наша Церковь чтила память Просветителя Руси, почившего 15 июля 1015 года; тело его положено было в созданном им Десятинном храме; а одновременно установлено почитание бабки его св. Ольги и сыновей свв. Бориса и Глеба.
Митрополит Иларион в своем похвальном слове в 1050 году называет св. Владимира «вторым Константином» и «Апостолом Русской Земли». Эти сравнения внесены и в богослужение дня памяти св. кн. Владимира, которое начинается словами стихиры: «Вторый ты был еси Константин, словом и делом»... «Яко Апостол Христов, провозвестил еси спасительное крещение»... «Начальника благочестия и проповедника веры днесь российстии собори сошедшеся, восхвалим великаго Владимира, апостолом равнаго».
И действительно: св. Владимир искал лучшей веры не для себя одного, а как повелитель народа русского, для всего своего народа, и с великим усердием и духовной ревностью стал для него Апостолом-Просветителем. И совершенно напрасно и неосновательно клевещут на него либеральные ученые историки, будто он вводил веру Христову не путем убеждения, а путем насилия, как это практиковалось нередко на западе — «огнем и мечом». Были, конечно, отдельные случаи сопротивления упорствовавших в своем грубом суеверии идолопоклонников, но в большинстве русские люди, оглашаемые проповедью прибывших из Болгарии священников на понятном языке, принимали веру Христову весьма охотно и становились ревностными христианами, глубоко впитывая в души свои возвышенное учение Христово. И вера Христова быстро распространилась по всей Русской земле. «Крест освятил города» — уже через каких-нибудь 50 лет говорил об этом Митрополит Иларион.
Утверждая повсюду христианскую веру, св. Владимир заботился и о распространении христианского просвещения: в Киеве открыто было училище, такие же училища стали открываться при сооруженных христианских храмах и в других городах. Богослужебные и учительные книги на понятном для народа языке были получены из Болгарии.
Посылая сыновей своих по разным городам на уделы, св. Владимир посылал с ними и священников и приказал сыновьям, чтобы каждый в своей области заботился о построении христианских храмов и о просвещении язычников христианской верой.
Наш выдающийся церковный историк Архиепископ Филарет Черниговский свидетельствует, что, несмотря на некоторые препятствия, нигде христианство не распространялось так мирно и быстро, как у нас на Руси, чему способствовали многие положительные черты характера русских людей, от природы кротких и неиспорченных глубоко язычеством: учение Христово, как близкое душам их, они легко впитали в себя, и оно сделалось родным для них, и именно — в его чистом, неискаженном и неизвращенном человеческими мудрованиями виде, и за короткое время переродило грубый языческий народ в народ подлинно-христианский.
Крещение Руси не было поэтому только простой переменой верований. Вера Христова проявила себя не только в проповеди и богослужении, но и в целом ряде новых установлений, учреждений, во всем настроении народа, в народном быте и обычаях.
Появилась церковная иерархия, во главе которой стоял Митрополит Киевский и всея Руси. В Киеве и в других епархиях, число которых с пяти скоро выросло до 15-ти, строились храмы и устраивались монастыри.
Вместе с христианством пришла на Русь письменность и с нею книжное просвещение. Богослужебные и священные книги были принесены на Русь на доступном для понимания языке славянском, на котором изложили их славянские первоучители свв. Кирилл и Мефодий и их болгарские ученики.
Тотчас же стали возникать школы с учителями-священниками и появились книжники — любители просвещения, собиравшие и переписывавшие книги.
Митрополит и подведомственное ему духовенство управляли и судили подчиненных им людей так, как это делалось в Византии, руководствуясь сборником церковных канонов и гражданских законов, изданных Византийскими императорами, под названием «Кормчей книги» (у греков: «Номоканон»).
Церкви владели землями, на которых хозяйство велось по-новому, в согласии с принятыми в православной Византии нормами и обычаями.
Церковь христианская оказала громадное влияние на весь гражданский быт, смягчив и искоренив прежние языческие нравы и обычаи; многие русские люди из прежней языческой среды стали являть собой высокие примеры нравственной христианской жизни и даже подвижничества, нередко уходя в монастыри.
Через свою иерархию, проповедью и самой церковной практикой Церковь показывала народу, как надо жить и действовать в делах личных и общественных.
Церковь старалась поднять значение княжеской власти, учила князей, как они должны управлять: «воспрещать злым и казнить разбойников», подчеркивая, что власть княжеская — власть от Бога и должна творить волю Божию. А так как князь «есть Божий слуга», то ему надлежит повиноваться и его надо чтить, как избранника Божия. Когда князья сами роняли свое достоинство в грубых ссорах и междоусобиях, духовенство старалось их мирить и учило, что они должны «чтить старейших» и «не переступать чужого предела».
Церковь опекала и питала тех, кто не мог сам себя кормить: нищих, больных, убогих. Церковь давала приют и покровительство всем «изгоям», то есть безпризорным и беззащитным людям, почему-либо потерявшим защиту мiрских обществ и союзов. Церковь получала в свое владение села, населенные рабами. И изгои и рабы становились под защиту Церкви и делались ее работниками, считаясь как бы ее подданными, которых она судила и рядила по своему закону — Кормчей книге. Для церковного сознания рабов не было — все эти люди были братия во Христе, и рабы, подаренные Церкви, обращались в людей лично-свободных.
Церковь мощно влияла на улучшение семейной жизни, искореняла грубые языческие обычаи и нравы в семейном быту, внушала уважение к святости брака и поднимала вообще нравственность в русском обществе. А в особенности возставало духовенство против грубых форм рабства на Руси, уча господ быть милосердыми к рабам и напоминая им, что раб такой же человек и христианин, которого недопустимо убивать и даже истязать, что в язычестве было нормальным явлением. Дурное обращение с рабом Церковь разсматривала, как «грех», требуя покаяния в нем.
Многообразна была и просветительная деятельность Церкви. Наряду с переводной греческой появилась и своя оригинальная русская письменность. Возникали монашеские общины из людей, особенно глубоко проникшихся духом новой подлинно-христианской жизни и стремившихся на практике осуществлять все священные заветы Евангелия.
Они жили общим трудом, имея все общее и ведя хозяйство по совершенно новым принципам, необычным для язычников. Их благочестивая и основанная на полном безкорыстии жизнь производила сильное впечатление, и монастыри эти делались религиозными и просветительными центрами, каждый для своей области. Монастыри учили не только вере, но и «книжному почитанию» и новым хозяйственным приемам. В них создавались целые библиотеки и процветала грамотность; почти все знаменитые писатели Киевской Руси вышли из монастырей. Переписывание книг было одним из главных занятий у монастырских братий. Хозяйство монастырей устраивалось по византийским образцам и руководилось византийскими законами и правилами: все хозяйственные порядки отличались правильностью и стройностью и были поэтому образцовыми и примерами подражания для всех земледельцев.