Страница 111 из 121
Какие обвинения они нам предъявляют?
Прежде всего, что в Церкви главную роль играет территориальный принцип — что Церковь тесно связана и, так сказать, неотрывно прикреплена к определенной «территории», а потому «не может быть Церкви Зарубежной».
Так ли это?
Правда, в канонах говорится о «территории», но лишь постольку, поскольку на определенной территории обычно всегда живет один определенный народ, входящий в Церковь.
Но вот посмотрим, что говорит основоположительное в деле управления Церковью 34-ое правило Св. Апостолов:
«Епископам всякаго народа подобает знати перваго в них, и признавати его, яко главу, и ничего превышающего их власть не творити без его разсуждения; творити же каждому только то, что касается до его епархии, и до мест к ней принадлежащих. Но и первый ничего да не творит без разсуждения всех. Ибо тако будет единомыслие, и прославится Бог о Господе во Святом Духе, Отец и Сын и Святый Дух».
Если бы в основе церковного управления лежал не народностный, а территориальный принцип, то, конечно, это правило гласило бы иначе: не «епископам всякаго народа», а «епископам всякой территории».
Но разве епископ поставлен управлять «территорией», а не людьми, живущими на этой территории?
Разве епископ поставляется для того, чтобы управлять лугами, полями, лесами, горами, озерами и реками, а не душами человеческими?
Абсурдность такой приверженности к территориальному принципу может быть неясной только для людей явно и заведомо предубежденных по отношению к правде по существу и не желающих ее видеть только по пристрастию, в своих личных целях.
Твердят еще, не менее упорно, что епископы, бежавшие из своей страны, не могут иметь никаких епископских прав, что это — антиканонично, ибо не предусматривается канонами.
Но, во-первых, не так много в истории случаев когда епископы бежали бы из своей страны вместе с огромным количеством своих священников и рядовых верующих, ради сохранения не только своих жизней, но и своей веры, своих душ и душ своих пасомых от лютого безбожия. А во-вторых, одно такое каноническое правило, оправдывающее подобное бегство и сохраняющее за епископом все его права все-таки имеется. Это — 39-ое правило Шестого Вселенского собора, которое говорит об Архиепископе Кипрском Иоанне, переселившемся «по причине варварских нашествий купно с своим народом» в Геллеспонтскую область, которая входила в юрисдикцию Константинопольского Патриарха. Согласно этому правилу, Архиепископ Кипрский Иоанн сохранил все свои права по управлению своей паствой, покинувшей вместе с ним остров Кипр.
Почему же наши русские архипастыри и пастыри, покинувшие в несравненно-большем числе порабощенную богоборцами Россию, не могут сохранить своих канонических прав по управлению и духовному окормлению своей многочисленной паствы, разсеянной ныне по всем странам мiра и подвергающейся столь многообразным испытаниям и духовным опасностям? Где же тут самая элементарная справедливость? И мы знаем, что большинство православных иерархов в православных странах действительно признали такие права за русскими иерархами-беженцами, хотя и не все с полной охотой (но тут играли роль и личные соображения, не могущие их оправдывать!).
Знаем мы и другое, о чем упорно молчат сторонники подчинения Константинопольскому патриарху, как Патриарху Вселенскому, — о том, как эти Вселенские Патриархи признали в России, плененной безбожниками, «Живую церковь», а законно-избранного Всероссийским Церковным Собором Святейшего Патриарха Тихона «изверженным из сана»!
А что если бы это случилось на несколько лет позже? Неужели и тогда наши умники, «ревнители канонов», поборники Вселенского Патриаршего престола, пошли бы за ним по этому пути и признали бы канонической и законной церковью в России «живистов», или «живцов», как их прозвал верующий народ, которые предавали на смерть безбожникам наших достойнейших архипастырей, не пошедших по пути живоцерковного модернизма?
Почему об этом они не хотят думать и упорно замалчивают такие и многие другие подобные факты, к небу вопиющие?
Нет, — уж лучше им о каноничности и неканоничности совсем ничего не говорить! И о высоком достоинстве столь скомпрометировавшей себя за последние полвека константинопольской кафедры лучше молчать!
После признания «живцов» законной церковью, после пресловутого «Всеправославного Конгресса» патриарха Мелетия IV-го, после объятий патриарха Афинагора, оказавшегося масоном 33-ей степени (о чем сообщила официально масонская ложа в Афинах), с папой Римским и самочинного признания папы «первым среди православных патриархов», как это было когда-то, до отпадения Рима от Православия в 1054 году, после литургического общения с папистами, без возвращения их в лоно св. Православия, не может быть и речи в настоящее время о таком же отношении к Константинопольской патриархии, какое было прежде, в минувшие века!
«Се, творю все новое!» Это одно любимое изречение, которое мы слышали с высоты славной некогда кафедры святителей Григория Богослова и Иоанна Златоустого, и которое так лживо относят теперь к замышляемым ими нечестивым «реформам» в Православии, долженствующим обезличить и ниспровергнуть истинное Святоотеческое Православие, — чего оно стоит?!
Нет! Константинопольская патриархия должна сама вернуться на прежний путь истинного Православия, и только тогда церковные каноны о ней и традиционное почитание этой первой в Православной Церкви патриаршей кафедры могут быть возстановлены во всей своей прежней силе и значении.
А упорствующим в своей все еще, как видно, ожесточенной злобе против нас врагам нашей Русской Православной Церкви Заграницей, «отложше всякую лжу», согласно завещанию св. Апостола, мы по совести нашей должны сказать: мы и не думали, что наши «разномыслия», право на которые вы так настойчиво отстаиваете, прямо вопреки учению св. Апостола, а отнюдь не в согласии с ним (см. Римл. 16, 17-18), столь велики, что не позволяют вам находиться в лоне свободной от порабощения безбожниками Русской Православной Церкви Заграницей и побуждают вас примкнуть к тем, кто так явно отступает от истинного Православия.
Да! весьма, весьма печально, что ваше «разномыслие» с нами слишком велико, чтобы можно было его легко преодолеть.
Но при наличии доброй воли и, конечно, при содействии благодати Божией, ничего абсолютно невозможного нет. Истинно верующему все возможно (Марк. 9, 23). И мы не хотим терять надежды, что придем с вами к тому необходимому для истинных христиан единомыслию, которому нас учит и к которому нас призывает Слово Божие и которое поставляется св. Церковью главным условием возможности евхаристического общения. Для этого вам надо только отказаться от увлечения «философией и пустым обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мiра, а не по Христу» (Колос. 2, 8) и принять все великие истины православно-христианского учения, как они есть, без всяких собственных измышлений, ибо они, эти святые истины — не философия, а жизнь — жизнь во Христе!
Сие буди, буди!..
«Мы же проповедуем Христа распята...
Божию Силу и Божию Премудрость»
(1 Кор. 1, 23-24).
ОПЯТЬ «ЖЕНСТВЕННАЯ ИПОСТАСЬ»!
В первые годы нашей эмиграции в Париже начало распространяться лжеучение так называемого «софианства». Это лжеучение усиленно пропагандировал в своих печатных трудах преподаватель открытого там Митрополитом Евлогием Богословского Института протоиерей Сергий Булгаков, бывший прежде в России профессором политической экономии, по убеждениям своим, как он сам признается в своих «Автобиографических Заметках», интеллигентом-нигилистом и марксистом. Когда он увидел воочию, к чему ведет на практике насаждение марксизма у нас на Родине, он раскаялся в своем неразумном увлечении безбожием и марксизмом и стал даже священником, чему помогло его происхождение из священнической семьи. Но его типично-интеллигентская гордость, в наличии которой у него он сам не раз откровенно признается в этих своих «Автобиографических Заметках» (издание YMCA Press 1946 г.), не дала ему по-настоящему, с надлежащим смирением, вернуться в Церковь Христову, приняв Ее учение таким, как оно есть. С гордым сознанием каких-то своих особенных духовных дарований и с критикой исконного святоотеческого учения св. Церкви, основанного на Священном Писании, он начал проповедывать свое собственное учение о Софии-Премудрости Божией, идею которого ему подали философ Владимир Соловьев, находившийся под влиянием нездорового немецкого мистицизма, и свящ. Павел Флоренский со своей книгой, названной им «Столп и утверждение истины».