Страница 4 из 95
Внушая нам это, Святая Церковь вводит нас затем в приготовительные к Великому посту недели, и тут, в первую очередь рисует перед нашим мысленным взором два жизненных образа – два примера: один, – которому мы не должны подражать, и другой, – которому мы должны постараться следовать.
Это – вечные психологические образы гордого фарисея и смиренного мытаря. Они так ярко и наглядно, выразительно и убедительно представляют нам то внутреннее душевное настроение, какое мы должны всячески в себе подавлять и искоренять, и противоположное настроение, которое мы должны стремиться прибрести.
Эти сильные и яркие образы предлагаются нашему вниманию в евангельской притче о мытаре и фарисее. Кто не знает этой притчи? Как проста, кратка и безхитростна она, но сколько в ней жизненной правды, глубины и вразумительности!
Человека два внидоста в церковь помолитися: един фарисей, а другий мытарь (Лк.18,10-14). Оба они вошли в храм как будто бы с одной и той же целью – «помолитися» , – но сколь различна была их душевная настроенность, как не похожа была молитва одного на молитву другого, и какие совершенно разные до противоположности последствия имела молитва одного и другого.
Фарисей пришел в храм с гордым сознанием своего превосходства перед другими людьми. И он не столько молился, сколько хвалился, любуясь самим собою, своими добродетелями, выставляя перед Богом свои заслуги и уничижая в то же время других людей.
Боже, хвалу Тебе воздаю , – говорил он, – что я не таков, как прочие люди: хищницы, неправедницы, прелюбодеи: пощуся дважды в неделю, жертвую десятую часть всего, что имею… . Восхваляя самого себя за свои добрые дела, он не постыдился, находясь в храме Божием, заклеймить высокомерным презрением своего собрата по молитве: я не таков, как этот мытарь .
Между тем, смиренно сознавший свои грехи, свое непотребство, свое недостоинство мытарь, стоя вдали, не смел даже очей своих возвести на небо, но только ударял себя в грудь, повторяя одни и те же слова, явившиеся плодом его искреннего сердечного сокрушения: Боже, милостив буди мне, грешному!
И что же?
Сниде сей , сказано в Евангелии, то есть мытарь, оправдан в дом свой паче оного , то есть фарисея, яко всяк возносяйся смирится, смиряяй же себе вознесется .
В этих последних словах – весь смысл, все глубокое и назидательное нравоучение притчи: не фарисей получил оправдание от Бога за свои добрые дела (хотя они и действительно были сами по себе добрыми), но смиренный грешник (действительный грешник) – мытарь, за свое искреннее раскаяние во грехах, которых он не оправдывал, не извинял, но о которых всем сердцем сокрушался и за которые слезно просил у Бога прощения.
Не без особого глубокого значения читается эта притча в первую приготовительную неделю к Великому посту, причем вся церковная служба этой недели посвящается этой же притче. Этим нам внушается: кто хочет в течение предстоящего Великого поста по-настоящему (а не только формально!) покаяться и получить от Бога прощение и оправдание, тот пусть, прежде всего, помнить, что неугодно Богу «фарисеево высокоглаголание», самомнение и самохвальство, и что единственный верный и надежный путь покаяния это – «мытарева высота глагол смиренных» – смиренная мольба о прощении, вытекающая из глубины сердца сокрушенного и смиренного, как учил об этом еще в Ветхом Завете Боговдохновенный Псалмопевец: жертва Богу дух сокрушен: сердце сокрушенно и смиренно Бог не уничижит (Пс.50,19).
Великий подвижник христианской древности преп. авва Дорофей в своих «Душеполезных поучениях», приводя множество заимствованных из жизни примеров, пространно учит о том, что единственно-верный путь ко спасению это – путь самоукорения. Напротив: мерзок пред Господом всяк высокосердый и надменный сердцем – самое покаяние такого человека не есть истинное покаяние, а лишь одно лицемерие фарисейское, которое отвергается Богом, как плод нечистой души, в которой гнездится богопротивная гордыня диавольская.
Надо знать и помнить, что не только тот фарисей, кто любить делать добрые дела напоказ или притворяется благочестивым, не будучи таковым на самом деле, но и тот, кто уверен в своей собственной добродетели, кто не считает для себя нужным по-настоящему каяться и исправлять свою жизнь, кто высоко ценит сам себя, свои труды и заслуги, и одновременно – уничижает других людей, считая себя выше и лучше их.
Фарисей – это тот, кто весь преисполнен сознания: «несмь, якоже прочии человецы» (Лк.18,11).
Фарисейство – это самый всепоражающий и всегубительный, а, вместе с тем, и самый тонкий и потому опасный недуг, которым, в большей или меньшей степени, заражены все люди, поскольку они грешат, а каяться не хотят, не замечая своих грехов, не сознавая всей скверны и тяжести их, а потому и не сокрушаясь о них, а зачастую – лукаво оправдывая себя в них.
В прежние времена фарисейство было, однако, более грубым, если можно так выразиться, более «примитивным», «карикатурным» и, вследствие этого, сравнительно легко распознаваемым. Не то теперь, в наши дни, когда все в жизни стало гораздо более сложным и тонким: современное фарисейство сделалось несравненно более утонченным и изворотливым, весьма искусно свою порочную сущность скрывающим.
Никогда, кажется, фарисейство не расцветало таким пышным цветом, как в наше злокозненное время, когда многими оно расценивается, как «плод мудрости», как некая положительная черта характера, даже – как «добродетель», способствующая добрым взаимоотношениям в человеческом общежитии – в жизни семейной, общественной и государственной и даже… в церковной.
Фарисейство теперь, в большинстве случаев, не только не осуждается, а наоборот – похваляется. Фарисеи имеют успех в современной жизни: их часто предпочитают людям прямым, честным и искренним. Это, конечно, потому, что они стараются быть «покладистыми», «эластичными»: в своих тщеславных целях, дабы стяжать «известность», «популярность», они готовы принять любой облик, лишь бы только всем угодить, всем понравиться, заслужить общую похвалу и признание своих «достоинств».
Это – ничего, что в глубине своей души они исполнены, как учит святитель Игнатий (Брянчанинов), тщеславия, неверия, лукавства, зависти, ненависти, злобы, сребролюбия и прочих подобных недугов – что в душе у них воздвигнут идол «я», которому курится непрестанный фимиам, которому закалаются непрестанные жертвы.
Главное – это то, что они умеют «со всеми ладить», быть «обходительными», «приятными», даже, если нужно, – «ласковыми» до приторности и «любвеобильными».
И они, ведя себя так, действительно мало-помалу приобретают уверенность в том, что они всегда и во всем правы, что другим людям – до них далеко, что они – «не таковы, как другие», а гораздо выше, разумнее и лучше других, хотя бы наружно, на словах, они и смиренничали. Ловкими ухищрениями, иногда искусным лицедейством-актерством они умеют нередко и других, окружающих их, убедить в этом – в своих непревзойденных добрых качествах, в своей «добродетели», в своей несравненной духовной высоте, приобретая себе уважение и даже преклонение от многих, что им и нужно.
Безмерный, порою самый неистовый и безудержный карьеризм, искусно-скрывающийся иногда под видом личиной мнимого «смирения» – это одна из самых характерных черт современных фарисеев, готовых вести страшную, ни перед чем не останавливающуюся борьбу за власть ради удовлетворения своего бешенного честолюбия. И если всякий честолюбец-карьерист, сам по себе уже, есть большое зло, то насколько большее зло честолюбец-фарисей, умеющий ловко скрывать или замаскировывать личиной благовидности свои действительные стремления – свои честолюбивые замыслы.
Фарисей ведь никогда и ни в чем не признает себя виновным: у него всегда и во всем виноваты другие – только не он сам. Обидчивость и мстительность фарисея ужасны: он никогда не простит тем, кто отказываются признать его мнимые «достоинства», а особенно, если кто-либо осмелится разоблачить его фарисейство – «развенчать» его в глазах других.
Фарисей – безпринципен: ему все – «все равно», и он со всем, даже с самым вопиющим безобразным явлением и преступлением готов примириться: непримирим он только к тому, что направлено лично против него.
О! тут он становится безпощадным, хотя бы временно, по тактическим соображениям, он и представлялся кротчайшим агнцем, невинно страждущей жертвой.
Вот откуда сейчас столько безудержной зависти, ненависти и злобы, так нарушающих, по-видимому, иногда без достаточно серьезных причин, мирное течение нашей жизни! Фарисей не может не мстить всеми доступными ему способами и средствами, даже если он явно неправ. А если, к тому же, в руках у него какая-нибудь власть, то тут совсем беда: начинается настоящее «избиение младенцев».