Страница 1 из 2
Антоний (Храповицкий), митр.
Беседа христианина с магометанином об истине Пресвятой Троицы
Ибрагим, старый татарский мулла, был хороший знакомый псаломщику Ивану Федотовичу, который умел прекрасно говорить по-татарски; они часто рассуждали о вере и спорили, какая вера лучше — татарская или русская. Однажды после долгого спора Ибрагим сказал:
— Ты умный человек и если бы ты согласился прочитать наш Коран, то наверно сделался бы добрым магометанином.
— А я тебе хотел сказать, что ты очень добрый человек, — отвечал псаломщик, — и если бы ты узнал нашу веру, если бы хотя прочитал Новый Завет, то полюбил бы христианство и постепенно убедился бы в его правоте и принял бы крещение.
— Знаешь что, воскликнул мулла, дай мне твой Новый Завет, а я тебе дам Коран. Назначим 40 дней сроку, чтобы нам узнать новую книгу чужой веры, а до того времени не будем говорить о вере ни слова и даже видеться друг с другом не будем.
Как сказали, так и сделали. Иван Федорович начал читать Коран, а Ибрагим Гасанов Новый Завет. Хотелось им при встрече друг с другом поговорить, но, помня свои зароки, они расходились молча; и только на 40 день Ибрагим рано утром пришел к псаломщику с книгой; щеки его горели и глаза блестели: он хотел говорить о Евангелии и о Посланиях Апостольских, но удержал себя и спросил псаломщика:
— Понравился ли тебе Коран?.
— Многое понравилось, отвечал псаломщик, но это я знал и раньше из христианских книг, которые написаны до Магомета и из которых Магомет научился, как проповедовать людям, что Бог велик и свят, что мы должны в том полагать свою жизнь, чтобы слушаться воли Божией, покоряться той участи, какую Он нам посылает, помогать бедным и пр.; не правда ли, ты всё это читал в Новом Завете?
— Читал, но ведь Магомет учил ещё многому, кроме того, что ты сказал. А всё, что Магомет говорил сверх Нового Завета, мне не понравилось,— отвечал псаломщик, — но, если я начну говорить об этом, ты рассердишься, а лучше ты обрадуй меня, — расскажи, что тебе понравилось в христианской вере.
�
Но всё-таки я не могу быть христианином. Вот ты сказал, что Магомет ничего доброго не прибавил к христианской вере, а я скажу: хотя много доброго он убавил, но и прибавил одно доброе: лучше сказать — исправил вашу веру в одном правиле. Он сказал, что Бог один, а вы учите, что богов три: Отец, и Сын, и Святой Дух.
Федотович замахал руками и воскликнул:
— Мулла, как тебе не стыдно клеветать на нас! Пусть, — прибавил он спокойнее, — пусть такие глупости говорят ваши невежды — торговцы, или те хитрецы, которые, рассуждая о вере, не истины ищут, а стараются обмануть простых людей, а ты ведь не напрасно называешь себя прямым человеком; ну, скажи, где же ты прочитал в Новом Завете о трёх богах? Ведь Иисус Христос прямо говорит: “Сия же есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога” (Ин 17.3).
— Так, так, — отвечал Ибрагим. — Апостол Павел говорит: “Один Бог и Отец всех, Который над всеми, и через всех, и во всех нас” (Еф 4.6). И много других есть изречений в Новом Завете о единстве Божием, а по другим изречениям выходит, что и Иисус есть Бог, Святой Дух — Бог; значит три Бога?
— Поговорим об этих изречениях подробнее, — сказал Федотович. — Я по крайней мере вижу, что ты всё-таки читал мою книгу, а поэтому я успокоился. Итак, ты согласен с тем, что в Евангелии Иисус Христос признаётся Богом?
— Знаю, зачем ты меня об этом спрашиваешь: прежде, со слов наших старых мулл, я говорил, что в Евангелии Иисус не признает Себя Богом и что это выдумали позднейшие христиане, начиная с Апостола Павла. Теперь, прочитав Евангелие, я знаю, что в нём изложена та же самая вера, которую проповедовал Павел и которую вы содержите, потому что, если Иисус и не сказал ни разу прямо: “Я Бог”, то всё-таки давал всем понять, что Он Бог, потому что говорит: “Я и Отец одно”, и когда его спросили: “Кто же Ты?”, Он отвечал: “Из начала Сущий” (Ин 8.25), а затем прибавил: “Прежде нежели был Авраам, Я есмь” (Ин 8.38).
— Ах, как мне радостно слышать слова евангельские из твоих уст! — воскликнул снова псаломщик Федотович на этот раз уже не с гневом, а с удовольствием. — Как рад я, что ты больше не будешь обвинять Апостола Павла и христиан в искажении Евангелия.
— Напрасно радуешься, — ответил мулла, — пока я думал, что учение о Троице выдумали христиане, я не считал Евангелие учением многобожников, а теперь, хотя полюбил твоё Евангелие больше прежнего и прибавлю по секрету — больше нашего Корана, но вижу, что наравне с самыми святыми истинами о жизни нашей, оно содержит учение о трёх богах.
Псаломщик опять заволновался:
— Да ведь сам же ты привёл слова Нового Завета о единстве Божием.
— Да тем хуже, что Завет ваш сам себе противоречит: сколько ни говори, что Бог един, но если у Бога есть еще Сын, то будет два бога, а если есть ещё Дух Святой, Который не Отец и не Сын, то уже выйдет три бога, а не один.
Когда мулла говорил эти слова, то к говорящим подошел сгорбленный старичок-странник, одетый очень бедно, в лаптях, в широкой шляпе, опираясь на простую палку. Он поклонился сидевшим на брёвнах собеседникам и, видимо, готовился попросить у псаломщика гостеприимства, но, услышав последние слова татарина, он друг встрепенулся, вытянулся во весь свой рост и, остановив рукою псаломщика, который хотел что-то сказать, обратился к Ибрагиму с вопросом:
— А ты Евангелие прочитал?
— Да, — сказал тот, — и Евангелие и Послания.
— Слава Богу, вздохнул странник: уже за одно это скажу тебе, что ты хороший человек.
— А ты, старик, какой человек? — спросил мулла, удивляясь его смелости и не зная, сердиться ли ему или смеяться: меня хорошим вся деревня называет, а твою похвалу, пожалуй, назад возьми: тебе Федотович и так даст кусок хлеба и ночлег.
— Да я и голоден и спать хочу, �
Мулла с удивлением смотрел на этого нищего, которого бледное лицо разгоралось, а глаза устремлялись к небу.
— Зачем тебе голодать, — сказал он, — вижу, что ты человек благочестивый, пойдём все трое ко мне, подкрепимся пищей и послушаем тебя.
Когда они вошли в дом, то две жены муллы с удивлением посматривали из-за занавески на вошедшего нищего, — Федотовича они и раньше часто видели у своего господина и ему не удивлялись. Однако, когда мулла подошел к занавеске брать от них кушанье, то они молча подавали ему всё так, как нужно для трёх человек.
Приняв пищу вместе с гостями, мулла обратился к гостю-старику:
— Дед, я догадался, о чем ты будешь говорить мне, но я это слышал уже от его сына-семинариста (он указал на псаломщика), ты наверно скажешь, что Бог один, но в Нём три личности, и три эти личности составляют одно, как в солнце свет и теплота одно, или во рту человека дыхание и слово, а человек один. Только мне эти сравнения показались пустыми: я сам могу назвать тебе много вещей, которые состояли из отдельных частей, а все части составляют одно; вот и стол: у него четыре ножки и пятая — доска, а стол один; в окошке четыре стекла, а окно одно; только это всё не к делу.
— Отчего же не к делу? — закричал Иван Федотович.
— Потому что — то вещи, а то живые существа. Вот найди мне, чтоб две курицы составили одну птицу, или три льва — одного зверя, или три человека — одного. Это ты мне никогда не покажешь: всё будет три человека, а не один, и богов у вас три, а не один.
— А если покажу? — тихо спросил старик.
— Если покажешь, — воскликнул мулла, — то я обещаю быть христианином и крещусь! Только ты никогда мне этого не покажешь, — прибавил он торопливо и ещё громче, потому что услышал сердитый кашель за занавесками.
— Никогда ты мне этого не покажешь и христианином я не буду, а скорее тебя обращу в ислам, — снова заговорил он громко, — пойдём продолжать нашу беседу на улицу, — сперва ты говори, а потом я, а здесь пусть убирают со стола.
Федотович взялся за шапку и шепнул мулле:
— Однако у тебя сердитые жены, уйдём от них поскорее.
Усевшись по-прежнему на брёвнах, мулла засмеялся и сказал:
— Вот не могу научиться вашему терпению к жене. Всякое непослушание или вмешательство в мой разговор со стороны жён меня так сердит, что не будь вас, я бы поучил их. Ваш Павел говорит, что муж и жена одно тело, а я так себя чувствую, что как будто я — свет, а они — темнота, я — тепло, а они — холод; где я, там нет им места, а как они забирают место, так меня теснят. Ну, как это может быть, чтобы два или три существа стали одно? Отец, и Сын и Св. Дух — один, два, три: три бога, а не один.