Страница 2 из 3
возможность поехать и нашелся священник на мое место, я простился со старостой
и прихожанами с. Димитровка и поехал на вокзал, но здесь узнал от старичка,
что никакого расписания поездов нет и идут поезда только военные по распоряжению.
Меня и моих двух спутниц таволоанских монахинь, желающих тоже ехать в Москву,
это очень огорчило, но вдруг послышался свисток приближающегося поезда,
который вскоре остановился у вокзала - это был воинский поезд. И вот из
вагона вышли 2 солдата и кричат мне :”О. Амвросий! Как ты сюда попал?”
Говорю им, что мне необходимо ехать в Москву, да поездов нет. “Садись с
нами, - говорят они, - мы едем в Москву и утром там будем.” Я ответил,
что я не один, а со мною две монахини. Солдаты взяли нас всех в поезд и
довезли до Москвы. Здесь хочется сказать, что как необходимо сделать добро
и послужить кому - бывает, что и здесь же на земле ответят тебе добром.
Эти солдатики, когда я жил в с. Димитровка, тогда стояли на постах, а было
холодно и солдатики при смене заходили ко мне в дом погреться. Я охотно
пускал их к себе и утешал чем мог. Теперь они, имея возможность, отблагодарили
меня, отозвались на глухой станции...
В Москве заехал я к монашкам моим на подворье Таволоанского монастыря
и, отдохнув у них 2 дня, поехал в свой монастырь.
В Москве на Киевском вокзале я встретился с С.Н. Кокошкиным, который
мне сказал, что мы вас давно ждем, а особенно ваш хор. На станции Балабаново
я встретился со своим начальником монастыря - Епископом Алексеем, который
был и секретарем святейшего Патриарха Тихона. Епископ Алексей сказал мне:
“Иди скорей, пока мой кучер не уехал, он тебя довезет до монастыря, а после
поговорим обо всем”.
При приезде в монастырь, я занял свое место регента. Певцы теже были
довольны. В это время, по благословению архиерея в монастырском хоре пели
мальчики и девочки из монастырской школы, и пение стало еще лучше. Это
объясняется тем, что мальчики поют хорошо до переходного состояния голоса,
а потом что они знали, пропадает, пропадает и труд регента, а у девочек
голос не изменяется до старости и что они выучили по пению, то останется
на всю их жизнь.
В 1922 году я награжден наперстным крестом от святейшего Патриарха
Тихона по ходатайству епископа Алексея, начальника монастыря.
В 1923 году к прискорбию всех насельников монастыря - наш монастырь
закрыли и разошлись монахи кто куда. Я по благословению Епископа Алексия,
поступил священником в село Иклинское до 1942 года.
С 1930 года был перерыв моей священнической службы - лишение свободы
на 3 года. 10-го августа 1930 года заявились ко мне из Калуги 2 человека
с понятыми сделать обыск, будто бы я имею оружие. Я ответил им, что
никакого оружия нет у меня, но при обыске нашли 7 рублей 50 копеек мелкими
деньгами. На мое оправдание, что я вчера хоронил усопшего и это мне надавали
на панихидах, не обратили внимания, а еще у моей прислуги нашли,
принадлежащие ей мелочи 30 рублей. Все эти деньги приписали мне и
через 2 дня нас позвали в г.Боровск, заперли в сарай, где оказалось человек
20 всякого звания и профессии, священники, учителя растратчики, спекулянты
и воры. На утро повезли нас в Калугу, где стали опрашивать кто мы и за
что взяты. Особенно обратил внимание псаломщик, который ответил, что он
за “Господи помилуй”. - “Ну это вина небольшая,” - ответили, а как
я узнал после от него, что он был в ссылке 10 лет. После опроса всех нас
отправили в тюрьму, где мы сидели 2 недели, а потом позвали в контору и
там объявили, кто куда будет отправлен. Я попал в список отправления в
г. Семипалатинск (Казахстан). Этапом побывали в Тульской тюрьме, а потом
в Томске и здесь из нас 300 человек назначили в Нарым и было меня записали
туда. Этим я очень огорчился, что разлучаюсь со своим этапом, на
горькую долю мою Бог послал мне доброго советчика: один священник спросил
меня почему я не пошел со своими в Семипалатинск? Я ответил, что меня вчера
записали в Нарым.”- Там тебя комары заедят и вода там желтая - иди, иди
пока твои товарищи еще не уехали, тебе ничего не будет раз ты назначен
в Семипалатинск. Если будут тебя спрашивать, то покажи свое назначение.”
И правда, как он говорил, так все и свершилось. Спаси его Господи,
если он жив, а умер - Царство ему небесное, вечный покой.
В Семипалатинске сидели мы в тюрьме 5 дней. С нами были 2 бая, это
по нашему помещики, богатые киргизы. Им очень много передавали мяса - баранины.
Они с нами делились, а мы за них пол мыли. Да, тюрьма, тюрьма и этапы,
кто не был, дай Боже, тому не быть. А кто был, тому до смерти не
забыть всех пережитых лишений и обид. Когда же мы в Семипалатинске вышли
из тюрьмы, то нам сказали, что вы теперь вольные граждане - ищите себе
квартиру и работу, а через декаду приходите к нам на проверку. И вот, после
ночи, проведенной в доме крестьянина, мы нашли квартиру, но такую, что
и на печь там снегу надуло - холодно и грязно. Скоро нашли другую на 5
человек - дрова наши и по 5 рублей платы в месяц с человека. Теперь пошли
работы искать.
Я нашел себе печи топить в ФЗУ, но вскоре мне начальник сказал,
что он не знал, что я священник, поэтому мне там работать было нельзя и
приходите завтра за расчетом. И этот добрый человек не обидел меня, а даже
простил мне, что я у них забрал и питался и денег мне дал 17
рублей и хорошую справку. Куда теперь было мне идти? По привычке к храму
Божию пошел я в служащий здесь храм к вечерне, а там меня батюшка спросил,
кто я и, что нет ли из ссыльных кого, чтобы мог быть псаломщиком здесь.
Я ему ответил, что вот я мог бы быть псаломщиком здесь и регентом архиерейского
хора. ”- Вот и хорошо, оставайся и служи у нас, я буду давать тебе 3ю часть
как псаломщику, а староста будет тебе платить как регенту.” Я отвечаю,
что можно ли это ссыльному, а батюшка сказал, что он тоже ссыльный и, что
спросим вместе разрешения у начальства . В ГПУ нам сказали, что хорошо,
служите, только про советскую власть ничего не говорите. Итак, весь свой
срок я прослужил в храме Божием и сам был доволен и мною были довольны.
Нашлась квартира у одной певчей, и все как возможно хорошо. Настоятель
храма о. Алексей Мерцалов был усердный служитель и вел подвижническую жизнь:
мяса не ел и вина не пил, молока и масла никакого не употреблял и чай не
пил, а только воду и самодельный квас и всех квасом угощал, но сахар и
конфеты любил, а служил так: канон весь на распев и междучасие
все вычитывал. Я бывало ему скажу, что в Оптиной пустыни, да и везде
канон читают, а он ответит, что в книге сказано “Канон поем”. Вот я и пою.
Скажу еще про о. Алексея: на святую Пасху нас пригласил хозяин свечного
завода прославить у него Христа и многие другие помещики по
приглашению хозяина были на празднике, и даже сам архиерей
был на празднике здесь. Но конечно, как и бывает угощение было велие, изобилие
плодов земных и разные вина. Мы поздравили со светлым Праздником
хозяина и его семью, но мой настоятель поздравил хозяина только словами
с пожеланиями ему доброго здоровья и спасения ... И вот, во время
трапезы один батюшка о. Иоанн сказал о. Алексею : “ - О. Алексей! Почему
вы не хотите выпить и поздравить нашего хозяина и благодетеля - это есть
лицемерие.” О. Алексей возразил на это так: “О. Иоанн! Я покаюсь
тебе, что я имею буйный характер и, если пить вино, то я могу убить человека,
а если буду упиваться, тогда наделаю столько непотребства всякого, а нам,
как священникам не полагается так делать,” - отстал от него о. Иоанн. Когда
кончился мне срок ссылки 3 года, то освободившимся нам объявили,
чтобы мы приходили за получением паспортов. И я возвратился в село
Иклинское. Там уже служил, как священник, бывший наш иеродиакон Тихон.
И вот в 1933 году, как и полагается, я сразу явился ко владыке епископу
Калужскому Димитрию и просил его о службе, где он благословит. Владыка
сочувственно ко мне отнесся, так как ему тоже пришлось быть в неволе 10
лет. Нового прихода он мне не дал, а благословил поехать обратно в Иклинское,
сказав: “Служите двое с о. Тихоном понедельно, то священником, то
псаломщиком, а доход пополам - у вас семьи нет.” Но о. Тихону видимо это
не понравилось: он стал хлопотать дать ему одному приход и ему дали
приход в селе Малоярославского района Випреевке, но, как я слышал,
скоро его сослали в ссылку в отдаленные края... Великое дело - благословение
Епископа. Весь период времени 1933-1939 г.г. я служил один в с. Иклинское.