Страница 1 из 3
Амвросий (Иванов), схиархим.
Автобиография
Родился я в Тамбовской области, в Борисо-Глебском тогда уезде Растошинской
волости в селе Копыл. Отец мой Федор Никандрович был солдат. Мать - Наталья
Семеновна. Занимались они сельским хозяйством и были глубоко верующими
христианами, так и меня воспитывали. При крещении дали мне имя Василий,
так как я родился 1-го января 1879 г., в честь празднуемого в тот день
Василия Великого. Кроме меня у родителей были еще три дочери, но они умерли
в младенчестве. Грамоте я стал учиться на девятом году жизни
- ходил в школу, где был учителем диакон о. Георгий, а по Закону
Божию нас учил Священник о. Иоанн. Девяти лет я остался сиротой. Господу
было угодно, что отец мой в возрасте 33-х лет умер. И вот потянулась в
течение нескольких лет печальная жизнь без отца в родном доме при хозяйстве
дяди, брата отца. Дядя был пьяница и водка довела его до болезни, когда
он становился буйным. Часто мне и матери моей приходилось терпеть всяких
неприятностей. Вот однажды мне мать и говорит: “Долго ли, сынок, мы будем
так жить и терпеть - надо что-то предпринимать”. И вот мы договорились,
что мать уйдет в Таволоанский монастырь, где проживает уже ея сестра, а
я уйду к дяде, брату матери, который проживает в Калужской Оптиной Пустыни.
Вскоре я написал дяде письмо с просьбой узнать о приеме в монастырь и получил
от него ответ, что настоятель Оптиной пустыни не против принять нас вместе
с моим товарищем Яковом Никитичем Прониным.
Итак, с благословения матери, 15 марта 1897 года оставили родное село
и провожаемые тетею, монахиней Поликсенией, прибыли в монастырь Оптину
Пустынь. Нас встретили наши земляки, так как к тому времени уже 4 человека
от нас жили там. Настоятель монастыря о. Архимандрит Досифей принял нас
как отец родной. Вышел он к нам в белом одеянии и показался ангелом
небесным. Он благословил нас и сказал: “Ну вот и хорошо, что приехали,
поживете, посмотрите, как живут в монастыре, а если не понравится, то дам
вам денег на обратную дорогу. Ну теперь, о. Иосиф, поводи их везде и покажи
все наше хозяйство. Расскажи им, как в монастыре живут монахи и чем они
занимаются, а там опять приведи их ко мне.”
И о. Иосиф водил нас везде и даже на дачу ходили, и нужно сказать,
что всюду было чинно, хозяйственно и благодатно, чего пожалуй и не увидишь
в мирской жизни. По прошествии недели о. Архимандрит позвал нас к себе
и спросил: “Ну как, понравилось ли у нас в обители?”
Мы ответили, что очень понравилось и всей душой желаем мы навсегда
остаться в св. обители. Тогда о.архимандрит Досифей велел дать нам келью
на двоих и отправил нас в рухольную /монастырская кладовая/, чтобы нас
одели там в иноческое одеяние и обратно к нему придти на благословение.
Нам с товарищем выдали каждому подрясник, скуфью и ремень. Мы оделись и
возвратились обратно к отцу архимандриту. Он любовно осмотрел нас, благословил,
поздравил, и сказал: “Живите себе с Богом и преуспевайте во всем, а я посмотрю,
какое дать вам послушание.”Так с неделю мы жили и ничего не делали, а потом
нам дали послушание в саду снимать с деревьев паутину. В этой паутине зарождаются
вредные червяки и их нужно уничтожать. Но недолго мы работали в саду -
регент о. Корнилий попробовал наши голоса и предложил мне и товарищу моему
спеть, что мы знаем. Мой товарищ Яков был до этого певчим в сельском хоре
и даже солистом, а я в хоре не пел, но вместе с Яковом иногда пели, посему
и теперь мы дружно спели входное Достойно есть, Херувимскую, и Благообразный
Иосиф. Отцу регенту понравилось наше пение и он сказал: “Завтра же становитесь
на правый клирос и будете петь, это и будет теперь ваше послушание.”И скажу
правду, монастырское пение и гласовое и подобное и нотное мне так скоро
далось, что я был назначен канонархом и стал других учить нотному пению.
Когда же наступил переходный период голоса, то по указанию регента, я перестал
петь и перешел на другие послушания на братской кухне, и помогал старцам:
о. Иоанникию, о. архимандриту Серапиону, о. игумену Варлааму. Когда таким
образом прошел целый год, я снова стал петь уже басом и был регентом в
больничном храме Оптиной Пустыни.
Когда мне и моему товарищу Якову было по 22 года нас позвали явиться
к призыву в солдаты. Это было в 1902 году, и меня, как единственного сына
у матери в солдаты не взяли, а Якова взяли.
1903 год я прожил в Оптиной Пустыни, а в 1904 году мне пришлось по
просьбе настоятеля Боровского Пафнутьева монастыря о. архимандрита Венедикта
и по благословению архиепископа Калужского Вениамина переехать, как регенту,
в Боровский Преп. Пафнутия Монастырь.
Итак прожил я мирно в Оптиной Пустыни 8 лет и уход мой вызвал у о.
архимандрита Ксенофонта такое сожаление, обращенное ко мне: “Мы тебя воспитали
и выучили, и ты от нас уходишь...” Жалко было и мне оставлять Оптину с
ея богодухновенными старцами и я тихо ответил, что так благословил Владыка
и о. архимандрит Венедикт просит, так как у них регента нет, и вот уже
за мной приехал посланник от о. Венедикта. “Итак, дорогой батюшка, - сказал
я, - простите и благословите на новое место, а если что не поладится, тогда
не откажите принять меня обратно в свое словесное стадо.”
В Боровском монастыре о. Архимандрит Венедикт принял меня как отец
родной. Сразу же дал мне келию и все остальное, что полагается, и в заключение
сказал, что в чем будете нуждаться, обращайтесь ко мне.
Когда я встал на клирос, певчих было мало, но скоро прибавилось , так
как 4 человека послушников из Оптиной Пустыни приехали сюда, и я попросил
о. архимандрита их принять в монастырь и стало теперь певцов 10 человек
- пение стало хорошее. На 2-ой&
С помощью Божией,
за молитвы преподобного Пафнутия у нас пение стало еще лучше.
О. архимандрит Венедикт, видя наши успехи по пению, стал изыскивать
возможности как меня вознаградить за труды мои для Храма Божия. Мое же
первейшее желание было - постриг в монашество, но мне еще тогда было 28
лет, а по указу Св. Синода постригали в монашество в 30-ти летнем
возрасте. О. архимандрит Венедикт исходатайствовал разрешение пострига
мне, как исключение и поощрение меня досрочно. 1911 г. 11-го марта меня
постригли в монашество с именем Амвросия в честь святого Амвросия Медиоланского.
1912 года 1-го мая на память преподобного Пафнутия Боровского, я был рукоположен
во иеродиакона преосвященным Александром Калужским.
1913 года 1 мая на память преподобного Пафнутия Боровского тем же епископом
Калужском и Боровским Александром рукоположен во иеромонаха - “наслаждатися”
служением иногда Божественной Литургии.
Кроме регентскаго послушания, я был учителем пения в монастырской школе
и экзаменатором по пению псаломщиков. За все эти мои труды я имел много
благодарностей, а в 1917 году получил благословенную грамоту от Епископа
Феофана Калужского и Боровского. В конце 1918 года 17-го октября меня призвали
в тыловое ополчение, но пробыл я на работах 2 месяца и по слабости здоровья
уволен был по чистой. Освободясь из тылового ополчения я попросился у Владыки,
своего монастырского начальника, поехать мне на свою родину. И получил
благословение отпуска на непродолжительное время. Побыв немного на родине,
я поехал повидаться с тетей - монахиней Поликсенией, живущей в Таволоанском
монастыре Воронежской области. Был Великий Пост и я с монахинями пел “Покаяние”
Веделя и “Да исправится “ Богданова. В это время туда же, в монастырь,
проведать свою сестру приехал из Киева архимандрит Михаил и таким образом
нас собралось 3 священника. В это время приехали в монастырь поговеть и
причаститься Св. Таин из с. Алферовка диаконица З.Н. и учительница и стали
они просить себе на приход кого-либо из священников. Мать игуменья сказала,
что монастырский священник старенький, а эти батюшки - гости, вот просите
их. И они меня упросили поехать к ним послужить. Я согласился поехать
только на один праздник Благовещения Божией Матери, а потом уеду
в свой монастырь. А в это время случилось так, что при войне Красной Армии
с казаками стало невозможно куда поехать по железной дороге и я задержался
в Алферевке на 2 года, да и 1 год служил в селе Димитровка,
куда мне стал писать наш начальник монастыря епископ Алексий так: “О. Амвросий
- приезжайте в свой монастырь - это ненормальное явление, чтобы иеромонах
жил годами на приходе без благословения своего архиерея.” Я ему отвечал,
что я и рад бы возвратиться, да поезда не ходят... Когда же явилась первая