Страница 4 из 5
Люди нынешних лет, поле свое бороздя.
Лучше в землю заройте меня! Мне стыдно игрушкой
Быть в бессильных руках жалких людишек земных.
М.Г.
НА КУПАЛЬНЮ В ВИЗАНТИИ
Я, Киферея, узнал, почему победила ты в споре,
Тот Александра себе вырвав тогда приговор.
Здесь омывая себя, знала ты, как добиться победы, -
Гера - то мыла себя в Инаха водах, в других.
Так победила купальня: увидя, вскричала Паллада:
«Водами побеждена, вовсе не Пафией я!»
Ю.Ш.
НА МОСТ ЧЕРЕЗ САНГАРИЙ
После всех варварских толп, после Мидии, Геспера после,
Твой остановлен поток бурный, Сангарий, теперь.
Арками скована мощь. И рукой обращен ты владыки
В рабство. Подумать кто мог, будешь что ты укрощен!
Непроходим для судов, неповержен никем, непреклонен,
Ныне, Сангарий, лежишь, в камень закован навек!
С.Ц.
НА КЛОАКУ В ПРИГОРОДЕ СМИРНЫ
Все мотовство человечье и пища богатая смертных
Здесь потеряла совсем прелесть былую свою.
Ведь и фазаны, и рыба, и все измельченное в ступе
Здесь образует собой смешанный с грязью навоз.
Это желудок сейчас же все выкинул прочь, что сумела,
Чувствуя голод, в себя алчная глотка принять.
Поздно о том узнает, кто, лелея безумные мысли,
Золота столько отдал, чтобы остаться с дерьмом.
Ю.Ш.
ТО ЖЕ
Славный, счастливый, мужик — терпеливей! Вся жизнь твоя -
это
Перенесенье невзгод пашни и бедности с ней;
Скромен обед твой, а сну предаешься ты в зарослях леса,
Только водой утолив глотки безмерность своей.
На ноги крепок однако, и здесь ты, присев ненадолго,
Тотчас и без труда свой облегчаешь живот,
Ты и не гладишь священную спину, не хлопаешь также
Ты и по бедрам себя: тяжесть проходит сама.
Как богатеи несчастны, живущие в вечном обилье!
Больше здоровья они ценят обжорство одно.
Ю.Ш.
НА ДОМ, РАСПОЛОЖЕННЫЙ НА ВЕРШИНЕ КОНСТАНТИНОПОЛЯ
«Боги поставили труд добродетели выше намного», —
Так нам сказал Гесиод, видя как-будто сей дом.
И поднимаясь наверх, по лестнице длинной, ведь точно
Пот я со лба вытирал влажной горячей рукой.
Море лежало внизу, огромен был вид с этой вышки,
Крепость надежная здесь доблести, верный покой.
С.Ц.
***
Зодчий построил меня здесь Мусоний с трудом превеликим
С моря холодный Борей дом обвевает. Но сам
Он не ушел от судьбы. И жилища зловещего Мойры
Не избежал. И теперь он истлевает в земле.
В прах превратился и в тень; я же радую взоры пришельцев
И чужеземных гостей строгой своей красотой.
С.Ц.
***
В пурпуре море горит спокойное, белых барашков
Ветер не хочет сгонять с волн заостренных хребтов.
Ибо, у скал раздробясь на прибрежье, тотчас не уходит
Вновь в глубину, а у ног тихо ложится волна.
Дует сегодня Зефир и щебечет ласточка, терем
Склеив из прутьев себе, хрупкое в скалах гнездо.
Смело, моряк, отплывай и, если ты берег увидишь
Близкий Сицилии, в Сирт если ладью приведешь,
В жертву сжечь не забудь Приапу красного бока,
Скара с ним вместе принесть и на алтарь возложить.
С.Ц.
***
Некий рыбак трудился на ловле. Его заприметив,
Девушка знатной семьи стала томиться по нем.
Сделала мужем своим, а рыбак после нищенской жизни
От перемены такой стал непомерно спесив.
Но посмеялась над ним Судьба и сказала Киприде:
«Рук это дело моих - ты здесь совсем не при чем».
Ю.Ш.
***
Коль неожиданно кто из бедного станет богатым,
Вмиг позабудет, кем был прежде, когда горевал.
Дружбу отвергнет глупец, до конца никогда не поймет он,
Что лишь играет судьба с ним, издеваяся зло.
Был бедняком ведь и ты, припомни, везде побирался,
Дали бы хлеба тебе на пропитанье, молил.
Ныне же дать другим ты не хочешь. Но знай, все минует!
Все у смертных пройдет и не вернется вовек!
Если не веришь словам, пусть пример тебя личный научит:
Как переменчива жизнь, знаешь ты сам по себе!
С.Ц.
***
Ум, ненавидящий брак, получить хорошо, но коль можешь,
Пусть и мужская любовь станет отвратной тебе.
Женщин, конечно, любить, это — зло, но не столь уж большое,
Ибо природа дала все им для этой игры.
Ведь посмотри на зверей неразумных: никто из животных
Брак не бесчестит, как мы, все в нем законы блюдут.
С мужем охотно всегда в сожительство, в брак ли вступает
Женщина. Мы же подчас ищем запретных путей.
С.Ц.
О СМЕРТИ
Что так боитесь вы смерти? Она ведь начало покоя.
Нашим болезням, нужде, горестям жизни конец.
Раз лишь людей посещает она, и второго прихода
Смерти к себе никому не привелось увидать.
Недуги ж часто и пестрой толпою одни за другими
В жизни преследуют нас, формы меняя свои.
Л.Б.
ВИНОДЕЛЫ
Гроздья, несметные Вакха дары, мы давили ногами,
В Вакховой пляске кружась, руки с руками сплетя.
Сок уже лился широким потоком, и винные кубки
Стали, как в море ладьи, плавать по сладким струям.
Черпая ими, мы пили еще неготовый налиток
И не нуждались при том в помощи теплых наяд.
К чану тогда подойдя, наклонилась над краном Роданфа
И осветила струю блеском своей красоты.
Сердце у всех застучало сильнее. Кого между нами
Не подчиняла себе Вакха и Пафии власть?
Но между тем как дары одного изливались обильно,
Льстила другая, увы, только надеждой одной.
Л.Б.
***
Как, неразумный, избег ты весов правосудия? Разве
Ты не слыхал, что о вас думают, людях таких?
Слишком уверен в себе! Изворотливость речи, искусство,
Вся пестрота твоих слов, — дешево стоят они!
Пусть красноречье твое разыгралось, но вряд ли Фемиду
Сможет оно убедить и отменить приговор!
С.Ц.
***
Андротиона, который прекрасно играл на кифаре,
Некто спросил о его славном искусстве игры:
«Крайнюю правую плектром ты тронул струну и за нею,
Будто сама по себе, слева трепещет струна.
Тонкий разносится звук, и ответная трель раздается,
Хоть и пришелся удар только по правой струне.
Я удивлен: натянув бездушные жилы, природа
Как бы созвучие им всем совокупно дала».
Андротион же стал клятвы давать, что сам знаменитый
Аристоксен и не знал вовсе теорий игры.
«Впрочем, одно объяснение есть. Ведь струны кифары
Все из овечьих кишок, свитых в одно и сухих.
Все они — сестры друг другу и все образуют созвучье,
Звуки родные его распределив меж собой.
Все они близкие, ибо из чрева единого вышли;
Всем им досталось в удел вместе созвучными быть.
Так, если станет болеть правый глаз, зачастую на левый
Он переносит затем боль и страданье свое».
Ю.Ш.
***
Равный Платону, второй Аристотель, и мудрости высшей
Тонкий знаток Никострат как-то услышал вопрос;
Был он к нему обращен и касался души: «Подобает
Смертной ее называть, или бессмертна она?
Тело имеет, иль вовсе она бестелесна? Конкретна,
Иль отвлеченный предмет, иль сочетает в себе
То и другое?» И вот, углубившись в мудреные книги,
Стал о душе изучать он Аристотеля труд.
Стал он в глубины «Федона» вникать, что написан Платоном,
Истины всюду сбирать, вооружая себя.
В плащ завернулся затем и, погладив кончик бородки,
Он, поразмыслив, такой всем изрекает ответ:
«Смертна ль природа души, иль бессмертна она, — я не знаю
И вообще ничего мне не известно о ней;
То ль бестелесна, телесна ль она... ты сойди к Ахеронту —
Будешь с Платоном тогда знать достоверно о том;
Если угодно, возьми с амбракийца пример Клеомброта
И, подражая ему, с крыши низвергни себя.
С телом расставшись своим, себя самого ты познаешь
И нерешенный вопрос сможешь тогда разрешить».
Ю.Ш.
***
После того, как закончил свой сев Каллиген-земледелец,
Прямо к астрологу в дом Аристофану пришел
И попросил предсказать, ожидать ли жатвы обильной,
Будет ли с нею в дому щедрый достаток плодов?
Тот свои камушки взял, подбросил затем на дощечке,
Пальцы над ними согнул и Каллигену изрек:
«Ежели пашня твоя увлажнится дождем благодатным,
И не сумеют на ней пышно расцвесть сорняки,
И не скуют холода твою пашню, и градом не будут
Сбиты колосья, — они тянутся кверху уже, —
Если посев не потопчет лошак и беда не нагрянет
С неба или с земли, поле твое погубив, —
Я предрекаю тебе превосходную жатву: удачно
Ты ее снимешь тогда. Лишь саранчи берегись»
Ю.Ш.
***
Ты словно призрак, и схож с незаметным для глаза дыханьем.
К людям поэтому ты остерегись подходить:
С воздухом втянут тебя при дыханье: ты воздуха легче,
Воздуха легкого, чем дышим мы все на земле.
Смерти ль бояться тебе?! Никакой перемены не будет.
Здесь привиденьем ты был, им же ты будешь и там.
Ю.Ш.
***
К ритору раз Диодору явился бедняк за советом
И попросил для него спорный вопрос разрешить: