Страница 70 из 122
Брось из рук, кто большую секиру, кто рукоять плуга, кто мехи, кто дрова, кто щипцы, и всякий иди сюда, все теснитесь около божественной трапезы».624 При других случаях Григорий говорит: «Некоторые приходят (к пастырскому служению) прямо от стола, на котором меняют деньги, иные сожженные солнцем – от плуга, иные от мотыги, за которой проводят целый день, иные оставили корму корабельную и армию, и пахнут еще морской водой или покрыты рубцами, иные еще не очистили своей кожи от сажи трубочистов. Вчера еще ты был, – говорит Григорий пастырю своего времени, – в театре в числе комедиантов, а что ты делал после театра, о том неприлично и говорить мне, но теперь ты сам представляешь совершенно новую комедию. Недавно ты был любителем лошадей и поднимал пыль к небу, как иной молитвы и благочестивые мысли, а теперь ты так смиренен и смотришь так стыдливо, хотя, может быть, втайне снова возвращаешься к прежним нравам. Вчера ты продавал, как адвокат, право и толковал туда и сюда законы, а теперь сделался судьею, вторым пророком Даниилом. Вчера ты сидел в суде с обнаженным мечом и свою судейскую трибуну делал законной разбойнической пещерой, вчера ты оправдывал на основании законов воровство и насилие, а теперь как ты кроток и смиренен!
Трудно поверить, чтобы кто нибудь так легко мог переменить свою одежду, как ты свой образ жизни».625 С какими недостаточными знаниями некоторые лица вступали в пастырское служение, об этом находим свидетельство у того же Григория Богослова. Пастыри иногда не знали первых элементов богословия. У нас, говорит Григорий, совершенно не установлена граница между учить и учиться; это дело у нас в беспорядке и затруднении, так что большая часть из нас (чтобы не сказать: все), прежде нежели оставят детскую школу и перестанут лепетать, прежде нежели вступят на священную паперть, прежде нежели узнают наименования священных книг и научатся распознавать письмена и писателей Ветхого и Нового Завета, уже думают быть учителями и руководителями душ.
Если только они затвердят два или три благочестивых слова (и то понаслышке), если они только несколько познакомились с Давидом, или ловко умеют набросить свою мантию и казаться по наружности философами, то уже думают, что все сделали, чтобы владычествовать»; они как бы говорят: «мы уже мудры и учители, и высоки в божественном, первые из книжников и законников, желаем зваться от человеков: учитель».626 «Врачом может быть только тот, – говорит еще Григорий Богослов, – кто знает свойства болезней, художником может быть только тот, кто сделал многие опыты в составлении красок и в изображении видов, между тем духовного находят весьма легко, конечно, не такого, который бы был хорошо приготовлен, но скороспелого, который в одно время и посевается и созревает, напоминая собою миф о гигантах. Мы сразу создаем священников и повелеваем им быть мудрыми, хотя они не владеют никакой мудростью и к прохождению духовной должности ничего не приносят с собой, кроме доброй воли».627 Согласно с Григорием Богословом свидетельствует о слишком невысокой степени образованности духовенства IV века и Златоуст. Златоуст, еще будучи в Антиохии и наблюдая над состоянием духовенства, находил мало отрадного в среде этого сословия в умственном отношении. Он определенно жалуется на преобладание невежества в классе духовных.
Златоуст, по его словам, сначала очень удивлялся, что некоторые недостойные люди вследствие пронырства, или ради почтенных лет достигают значительных почестей, но потом перестал этому удивляться, когда увидел, что и в церковном обществе – то же самое, «такое же неразумие». «Берут в священники каких то невежд (????? ???????? ?????????), – скорбит он, – и делают их приставниками такого стяжания, за которое заплатил собственной кровью Сын Божий».628
Говоря так о состоянии образованности в духовенстве IV века, мы имели в виду Восточную церковь. Что касается Запада, и там было не лучше. Блаженный Иероним свидетельствует, что некоторые западные духовные лица в конце IV века считали невежество положительным достоинством. «Необразованные и простые священники считали себя святыми, потому что они ничего не знали»,– замечает Иероним.629 На какой ступени умственного образования стояли западные духовные лица того времени, это довольно ясно можно видеть из тех вопросов, над разрешением которых они часто трудились, как над делом серьезным. Например: «можно ли христианам покупать и есть плоды из огородов, принадлежащих языческим храмам? Имеют ли какое понятие о Боге утробные младенцы»?630 Или возьмем частный пример. Некто Филастрий, епископ Брешианский, в Италии считался в конце IV века очень образованным человеком, известным писателем. И однако же, может ли его признавать таким даже самая снисходительная критика? Филастрий в своем сочинении «О ересях» причисляет к классу еретиков следующих лиц: допускающих движение земли, учивших, что будто нужно ходить босыми ногами, не принимающих пищу вместе с другими людьми, допускающих для звезд и планет другие названия, кроме тех, которые находятся в книге Иова631 Так было в IV веке на Востоке и Западе, в IV веке, когда христианское просвещение достигает высокого развития.
Что же было в последующие века? И того хуже.
В первой половине V века встречаемся с поразительными фактами невежества в духовенстве. На III Вселенском соборе выявилось, что двое пастырей – один пресвитер, а другой – хорепископ, не умели писать, так что не могли даже на собственном прошении начертать букв своего имени и звания.632 В таком же роде встречаем факты в деяниях так называемого разбойничьего монофизитского собора 449 года. Когда следовало подписаться под актами собора разбойничьего в Эфесе, то двое епископов оказались не умеющими писать, так что за них расписались другие. Такими епископами были: Илия Адрианопольский и Кайюма из Палестины.633 Один церковный историк древности свидетельствует о константинопольском патриархе Геннадии, что «он никого не рукополагал, кто не знал Псалтири».634 Очевидно, уже в середине V века, когда жил этот патриарх, священника считали достаточно образованным, если он едва едва отличался от человека совсем невежественного.
Что касается дальнейших веков в истории древней церкви, то нужно большое напряжение памяти, чтобы припомнить знаменитых по своему образованию пастырей церкви: их было очень немного, и они, по своей ученой славе, едва возвышаются над посредственностью. Гораздо более известно, что пастыри этих веков были невысоки по своему образованию и даже просто невежественны. Уже в VI веке папа Григорий Великий сильно жалуется на упадок просвещения среди духовенства на Западе. Григорий пишет: «Никто в мире не берется учить других какому либо искусству, не изучив его сам наперед, с самою тщательной подготовкой. Как же безрассудно поступают те, которые дерзают принимать на себя пастырское служение,нисколько не приготовившись к этому, между тем как управление душами есть искусство из искусств. Часто случается видеть, – говорит папа, – что вовсе незнакомые с духовными правилами не страшатся выдавать себя за врачей душ, тогда как не знакомые с медициною не смеют выдавать себя за врачей телесных».635 В VII веке на Западе еще яснее слышатся сетования на упадок образования у духовных лиц.
Собор Толедский в середине VII века (653 г.) направляет одно из своих правил против повального невежества духовенства.636 В письмах с Запада на Шестой Вселенский собор папа Агафон и Римский собор доводят до сведения Константинопольской церкви, что на Западе вследствие варварского нашествия нельзя уже встретить людей с должными познаниями, и что не стало людей, отличающихся красноречием.637 В каком положении было образование пастырей к концу нашей эпохи на Востоке, об этом дают знать правила соборов Трулльского и VII Вселенского. Девятнадцатое Трулльское правило хотя и требует от предстоятеля церкви, чтобы он поучал народ в храмах, но при этом собор не имеет доверия к собственным рассуждениям пастырей, а рекомендует им брать нужные материалы из готовых источников – из писаний отеческих. Почему? Потому что пастыри мало способны были на это – на самостоятельные поучения. Собор замечает: «Сими (писаниями отцов) более да удовлетворяются, нежели составлением собственных слов, при возможном недостатке уменья». Что касается VII Вселенского собора, то насколько низко пало в это время образование даже епископа, об этом можно судить по тем слишком скромным требованиям, какие поставлялись, как условие для возведения в епископы.