Страница 57 из 122
Известно, например, что V Вселенский собор подвергает строгому разбору все сочинения умершего епископа Феодора Мопсуестийского, указывает их ошибки и заблуждения и таким образом берет на себя обязанность предостеречь от них церковь будущего времени; то же самое делает этот же собор касательно некоторых сочинений Феодорита Киррского и Ивы Эдесского. (Оба жили в V веке.) На VII Вселенском соборе происходил разбор сочинений Евсевия Кесарийского (IV век), на которого в свою защиту ссылались иконоборцы, и Евсевий был осужден, как арианин и нечестивец. На III Вселенском соборе читались многие выдержки из сочинений Нестория, хотя в подробности по этому поводу отцы и не входили. На VI Вселенском соборе подвергались критике сочинения Макария, патриарха Антиохийского. Соборы вселенские также занимались финансовой частью церкви, например, на Халкидонском соборе рассматривался вопрос о том, как предотвратить расхищение церковных денег некоторыми недостойными епископами. На том же соборе решался, впрочем, частный вопрос о пенсии некоторым отставным иерархам. Вселенские Соборы издавали, наконец, множество правил и постановлений касательно общественной нравственности, касательно благочиния клириков, монахов и мирян. Вообще круг деятельности этих соборов так широк, как только можно себе представить.
ОТДЕЛ ТРЕТИЙ
I. Способы получения образования духовенством и интеллектуальное состояние его во II и III веках
Когда первохристианский религиозный энтузиазм начал убавляться и ослабевать, когда суровая и будничная жизнь начала предъявлять свои права и требования, а ожидания близкого второго пришествия Христова, которыми преисполнялись сердца первых поколений христиан, не приходили к осуществлению, тогда некоторые из членов новой религии принялись за изучение тогдашней науки, пришли к мысли о пользе и необходимости сообщения имеющихся у них научных сведений другим своим собратьям и стали открывать некоторое подобие тех школ, какие существовали в греко римском мире.
Церковь, однако же, не только не поощряла таких затей, но даже смотрела на них с явным нерасположением. Главная причина такого странного, на первый взгляд, явления заключалась в том, что она боялась – как бы таким путем не повредить чистоте Евангелия и не привнести в свою среду мирской, языческий элемент. Насколько опасения церкви в данном отношении были справедливы – об этом нет надобности распространяться. Другой, очень важной причиной, побуждавшей церковь скептически взирать на профессоров, заводивших христианские школы, и на самые эти школы, было то, что христианские школы любили открывать еретики с целью противодействия православию, причем, само по себе понятно, училища эти не могли находить ни малейшего одобрения в глазах церкви. Вот, например, какая была программа изучения св. Писания в школах маркионитских, получивших свое имя, как известно, от имени еретика Маркиона: «пророчества опровергают сами себя, потому что не заключают нисколько правды; они несогласны между собою, лживы и противоречат одно другому». Учителя этих школ, на взгляд церкви, были надменными неучами. О них говорили в кругах церковных, что они тщеславились названием «учитель» и, однако, «не умели доказывать своего учения» (Евсевий, V, 13). Столь же много непривлекательного и даже еще более церковь находила в школах артемонитов, получивших свое название от монархианина Артемона.
Церковный суд касательно этих школ прекрасно выражается в следующем интересном историческом известии современника изучаемого явления: «они (артемониты) не обращают внимания на то, что говорит Свящ. Писание, но неутомимо стараются найти какой нибудь вид умозаключения в подтверждение нечестивого своего учения. А когда противопоставляют им изречения Божественного Писания, то они исследуют, какой бы сделать из него вид силлогизма – соединительный или разделительный. Отлагая в сторону Святое Писание, они учатся геометрии: как земные, говорят земное, и не знают грядущего свыше. Некоторые из них прилежно занимаются Евклидом, удивляются Аристотелю и Феофрасту, а Галена (ученого медика) едва ли не боготворят. Что они злоупотребляют наукой неверных ради подтверждения еретического своего мнения и искажают простую веру Божественных Писаний хитростями безбожников, и таким образом делаются не близкими к вере – об этом и говорить нечего. Потому то, чуждые страха, они наложили свои руки и на Божественное Писание: надлежало, толковали они, исправить его, и в самом деле, исправляли его, то есть обезображивали, – замечает повествователь, – и затем продолжает: сколь дерзко такое преступление, вероятно, сознают и они сами. Они либо не верят, что Божественное Писание изречено Святым Духом, либо почитают себя мудрее Святого Духа, – а что это, как не беснование?
Некоторые из них даже не сочли достаточным обезображивать Писание, но просто отвергли Закон (Пятикнижие) и (учение) пророков и, прикрываясь именем благодати, начали преподавать свое беззаконное и безбожное учение и дошли до последней бездны погибели» (Евсевий, V, 28). Горькие плоды иногда получались даже от таких учителей, от которых церковь имела все основания ожидать совершенно обратного. Припомним, например, Татиана – апологета. Он был учеником св. Иустина Философа и пока обращался с этим последним, являлся представителем православных воззрений, но вот скончался Иустин, удостоившись мученичества, и Татиан «отпал от церкви». Он вообразил себя «превосходнейшим учителем» и «образовал какую то свою особую школу» (????? ????????? ????????????). Тогда он стал распространять разную «хулу», «баснословил о каких то невидимых зонах, объявлял брак растлением и отрицал спасение Адама».499
Церковь видела все подобные явления, сокрушалась и, конечно, относилась к ним с нерасположением. А в результате получалось то, что она не только сама не делала попыток заводить у себя школ, но и с предубеждением относилась к инициаторам школьного дела в христианском мире. Писатель первой половины II века, Ерм уже жалуется на появление в церкви «лицемеров и учителей неправды, которые не имеют плодов правды и в которых нет никакого плода истины; они обольщали людей и каждый из них учил, сообразуясь с похотями грешных»; церковный писатель замечал, что за «свое дело они могут ожидать только одного: наказания».500
Среди таких исторических обстоятельств инициаторы школьного дела в христианском мире не только не могли рассчитывать на прямую поддержку со стороны тогдашней церкви, но и должны были вести самое дело среди величайших трудностей. Климент Александрийский, известный учитель школы, всю жизнь провел в борьбе со взглядами, неблагоприятствовавшими укреплению и развитию христианского училищного дела. Он постоянно сталкивался с лицами, которые утверждали, что будто «следует заниматься вещами лишь самыми необходимыми, каковы элементарные положения веры, и что будто бы учения внешние (т. е. науки, какие были у язычников), нам (христианам) чуждые и ненужные, следует обходить молчанием, потому что они будто бы будут лишь обременять нас и притом совершенно понапрасну и отвлекать нас к делам, не имеющим отношения к нашему спасению». Иные же, по словам Климента, выражали мнение, что «философия (под понятие которой тогда подводилась вся наука) проникла в жизнь людей лишь на горе и на гибель им и что она имеет злой корень».
Ввиду таких взглядов на науку, Клименту приходилось доказывать, что «философия сама по себе вовсе не влияет гибельно на человеческую жизнь и что не она является причиною возникновения ложных мнений и дурных дел, и что от веры она не отвлекает нас, как если бы это были чары какого либо волшебного искусства».501 По видимому, устные и письменные разъяснения Климентом указанных его воззрений не имели большого успеха. По крайней мере, Ориген, известный учитель той же александрийской школы, должен был начинать заново защиту пользы и необходимости изучения христианами языческих наук и в особенности философии. Ориген, сделавшись учителем, хотел было довольствоваться изложением христианских истин, но потом увидел, что этого недостаточно и что необходимо преподавать еще философию. А так как он философии не изучал, то стал ходить на уроки тогдашних александрийских философов. Но все это не сошло ему даром. Его стали порицать за это, как за измену веры. Ориген принужден был защищаться, указывая на примеры лиц истинно православных, которые и сами учились у философов, и в христианской школе преподавали философию (Евсевий, VI, 19). Любопытно, что он не счел нужным сослаться на пример Климента. По всей вероятности, репутация этого горячего любителя философии была не особенно высока: его авторитетом не удобно было защищаться и прикрываться...