Страница 154 из 259
1. Качества речи
Традиция в изучении качеств речи, или "идей", восходит, собственно говоря, еще к Аристотелю с его теорией стиля (lexis), и Феофрасту{383} (сочинения которого "О стиле", или о четырех качествах речи, до нас не дошли). Выбор и соединение слов у Дионисия Галикарнасского, выделение "типов" (plasma) речи у Филодема, которых Деметрий, как и Феофраст{384}, насчитывал четыре, подготовило ко времени Второй софистики, или Греческого Возрождения, определенную традицию в трактовке качеств речи.
Д.Хагедорн посвятил учению об идеях Гермогена специальное исследование, в котором он последовательно рассматривает все качества речи в их системной классификации, выясняя источники для каждого из терминов{385}.
Д.Хагедорн приходит к выводу, что учение об идеях явилось продолжением теории "достоинств речи" ("virtutes elocutionis"), которые можно найти уже в доаристотелевской риторике, у Исократа, Феофраста, а, главное, в системе aretai lexeos Дионисия Галикарнасского, в связи с чем Д.Хагедорн приводит сравнительную таблицу "идей" Гермогена и "достоинств" Дионисия{386}.
Д.Хагедорн на основании предшествующих исследований (Л.Радермахера, Э.Бюрги, И.Люке) делает вывод о безусловном соответствии термина "идея" и "достоинство ("aret") речи"{387}.
Что касается слова "идея", то оно не было еще терминологически оформлено у Дионисия Галикарнасского. Т.Херрле приводит семь разных значений "идеи" у Дионисия{388}.
Качества эти могут быть как положительными, так и отрицательными, но тоже имеющими смысл при выработке той или иной стилистической окраски. Гермогена интересует ясность и чистота речи (sapheneia), вразумительность (eycrineia), достоинство (axioma), значительность (megethos) и величавость (semnotes); приподнятость, или блистательность (lamprotes), обстоятельность (peribolё), отделка (epimelia) и красота (callos); выразительность (gorgotёs) и характерность (ethos); простота (apheleia) и сладость (glycytёs); живость, острословие, свежесть и пленительность слога (peri drimytёtos cai toy oxeos legein, oraioy cai habroy cai hёdonёn echontos logoy), скромность (epieiceia), правдивость речи (alethinos logos), мастерство (deinotёs). Здесь же несколько отрицательных качеств, таких, как язвительность (acmё), грубость, или суровость (trachytёs), резкость (sphodrotёs) и тяжеловесность (barytёs).
Обращает на себя внимание чрезвычайная детализация качеств, вместо трех или четырех, принятых в старой, на первых порах главным образом перипатетической традиции, идущей от Аристотеля и Феофраста. Эта детализация вполне естественна, так как здесь дается попытка разъять "тип" или стиль речи как некое общее монолитное целое на его составляющие, тот строительный материал, из которого складывается "тип", то есть то, что "отчеканено" словом (typos), что является обобщенным "способом выражения" (lexis) или как бы "вылепленным образом" речи (plasma).
Отдельные качества речи являются предпосылками для формообразования того или иного стиля, тем более что здесь возможны самые различные варианты их объединения.
Не лишним будет сказать, что страсть к классификации и детализации, развитая в эллинистически-римский период, особенно проявилась, например, в разделении тропов, скромное число которых, намеченное у Аристотеля (метафора, метонимия, синекдоха, сравнение, эпитет), стремительно увеличивалось. Если Квинтилиан насчитывал 14 видов тропа, то у одного из поздних анонимных авторов их 24, у Григория Коринфского - 27. Кокондрий насчитывает их 29, Георгий Херобоск - 33, а Трифон перечисляет 37 видов тропа.
Тот же процесс происходил в музыке, когда классическое платоновское разделение на несколько общих для музыкантов простейших видов (дорийский, ионийский, лидийский вместе с миксолидийским и фригийский) в дальнейшем усложняется, учитывая переходные и смешанные лады, и в конце концов достигает необычайной усложненности. Выясняется, что играющие на инструменте типа органа пользуются шестью ладами, кифареды - четырьмя, авлеты - семью, музыканты, склонные к орхестике, - то же самое{389}.
Приблизительно тот же процесс происходил позднее в Европе. Простейший античный художественный канон Поликлета значительно усложнился в Византии (например, канон Дионисия Фурнийского) для того, чтобы расчлениться у Дюрера на 26 разных типов, каждый из которых измеряется единицей человеческого тела в 1/600, разделенной на три{390}.
Таким образом, постепенно во всех областях античного искусства попытки более всестороннего охвата эстетической значимости предмета приводят к дифференцированному подходу и нарушению исконного, наиболее общего синтетического представления о том или ином явлении. Однако подобный аналитизм тоже в конце концов нуждается в некоем новом объединяющем начале.
Гермоген недаром именует качества речи "идеями", то есть тем, "что видно", "что зримо", "что воспринимается чувствами"{391}. Качества речи действительно ощутимы и внешне и выразительны. Вот почему речь течет ясно, чисто, величаво, значительно, обстоятельно и приподнято. Она прекрасна по своей отделке, красоте и выразительности. Одна и та же речь может иметь характер простой, скромный и сладостный, сочетая в себе сладость слога с живостью и остротой, свежестью и пленительностью. "Ясная, исполненная достоинства, а также красивая и выразительная речь" - идеал Гермогена (II 2 Spengel). Однако в любом случае речь исполнена правдивости и мастерства, выражая, в конце концов, особую характерность. Даже язвительность (acmё) и резкость (sphodrotёs), грубость (trachytёs) и тяжеловесность (barytёs) имеют свой смысл в модификации речи{392}.
"Грубость", или суровость, слога, по Гермогену, заслуживает особого рассмотрения, "не меньше, чем величавость". Грубость, как это ни удивительно, наряду с "приподнятостью" или, буквальнее, "блистательностью" слога суть не что иное, как "действенные черты язвительности" (I 7). Трудный, или суровый, слог, читаем у Гермогена, "полон горечи и чрезмерной укоризны". "Приказания" и "вопросы обличительного свойства" отличаются суровостью. И эта суровость самого содержания оказывает влияние на колоны данного стиля, которые всегда короткие и больше напоминают даже не "колоны", а "отдельные речения", то есть коммы. Здесь нельзя получить "хотя какого-то удовольствия, какой-то "видимости" "хорошо размеренной речи" от столкновения гласных или стяжения стоп. Здесь все "неритмично, неблагозвучно и раздражает слух" (7, 236-239). Но и это "неблагозвучие", и часто даже отсутствие ритма, придает речи свою специфику, без которой немыслимо риторическое мастерство в духе классического Демосфена.
"Резкость" тоже имеет в своей сути "укоризненные" и "обличительные" мысли. Эти мысли выражаются свойственными резкому слогу методами - "неприкрыто, ясно, даже обнаженно". Резкость свойственна не только мыслям и словам, но и отдельным оборотам, колонам и коммам, стяжениям, клаузулам и ритму (8, 241 - 243), то есть совокупности, содержательной и формальной стороны речи.
Гермоген, рассуждая о тех качествах, которые придают речи "значительность и достоинство", не может пройти мимо "приподнятости", или блистательности" (lamprotes). Как это ни странно, но блистательность - непременный спутник величавости, суровости и резкости. Правда, Гермоген здесь же оговаривается, что он имеет в виду не эту блистательность, что состоит "в естественной прелести и подобает сладостному и простому слогу", и не ту, что достигается "тщательностью и красотой построения". Гермоген имеет в виду блистательность, "исполненную достоинства". Именно она придает речи приподнятость. Слова "приподнятой речи" величавы, а обороты ее оставляют "приятное ощущение". В приподнятом слоге всегда есть элемент "оценки" и превознесения, почему он и противоположен "чистому слогу" (9, 243-248). В приподнятом слоге, мы бы сказали, отсутствует момент объективности и наиболее выразительно проявляются пристрастия говорящих.
Как это ни кажется для нас странным, но Гермоген считает необходимым говорить о "язвительности" (acmё) сразу же после "приподнятости", так как язвительность требует "приподнятых оборотов речи", а ее обороты те же, что в "приподнятом" и "резком" слоге. "Язвительный" слог всегда имеет "больше приподнятости и блеска" (10, 249-250). Более того, Гермоген настаивает, и очень многословно, возвращаясь к одним и тем же мыслям, на том, что "язвительность и приподнятость сходятся", "смешиваются", а не просто "сопровождают друг друга", хотя "язвительность" имеет нечто от приподнятости, а эта последняя ничего не имеет от язвительности.