Страница 10 из 11
О ритме и метре
Все эстетические формы обязательно находят свое подлинное и, по мнению Платона, наиболее ценное и важное осуществление в космическом целом. С этой точки зрения было бы вполне естественно ожидать, что у Пла-
52
тона имеется также и космическая теория ритма и метра. Однако тщательные поиски соответствующих текстов не дают никакого результата. О ритме и метре Платон, оказывается, говорит исключительно с искусствоведческой точки зрения. Ритм у Платона обязательно связывается с ритмом в музыке или танце, а метрику он упоминает главным образом в связи с искусством слова. Поэтому суждения Платона о ритме и метре нужно рассматривать в специальном разделе платоновской эстетики. Не забудем, что у Платона нет никакой систематической теории эстетических форм, и о ней приходится судить только на основе отдельных и более или менее случайных высказываний. Нет ничего удивительного и в том, что Платону просто не пришлось заговорить на тему о космическом ритме и метре, несмотря на всю теоретическую и принципиальную необходимость для него этой тематики.
СИНТЕТИЧЕСКИЕ СТРУКТУРНЫЕ ТЕРМИНЫ
Энергичное, мужское, острое (oxys) и мягкое, женское, сдержанное (cosmios)
а) Эти понятия, которые впоследствии в эллинистической эстетике играли большую роль, совмещают у Платона в себе как признаки принципиально структурной, так и признаки качественно структурной эстетической формы. С одной стороны, как говорил Платон, понятия мужского и женского стиля не обладают какой-то определенной и четкой формой, какую мы находим, например, в симметрии или пропорции. Тут выдвигается просто не" который принцип структуры, а не самая структура. С другой же стороны, обе эти эстетические формы уже предполагают наличие структурных форм, и симметрии, и пропорции, и ритма. Это заставляет нас назвать две указанные эстетические формы синтетически структурными.
б) В платоновских текстах читаем: «Был ли ты когда-нибудь восхвалителем сам или слушал ли, как в твоем присутствии восхваляет другой остроту и быстроту (oxyteta cai tachos), будь то в теле, или в душах, или в движении голоса, в самых ли этих предметах или в их образах, создаваемых в подражание им музыкой или живописью?.. Именно во многих действиях и (вообще) очень часто,
53
когда мы восхищаемся быстротой, силой и остротой (tachos cai sphodroteta cai oxytela) мысли и тела, равно как и голоса, мы каждый раз выражаем эту похвалу употреблением названия «мужество»... Мы говорим, па-пример, «остро», «мужественно», «быстро» и «по-мужски»; точно так же и — «сильно». И, применяя то общее наименование, о котором я говорю, по всем этим качествам, мы прямо хвалим их... С другой стороны, разве часто мы не хвалим во многих действиях вид спокойного становления (eiremaias geneseos)?.. И не противное ли мы говорим, когда произносим о них такое мнение?.. Ведь мы, любуясь чем-нибудь, называем всегда тихим и целомудренным то, что относится к области мышления, и, в свою очередь, медлительным и нежным то, что обнаруживается в голосе, и о всяком ритмическом движении и всяком пении (moysan) говорим, что оно удачно в своей медлительности. Всему этому мы даем название не мужества, но умеренности [сдержанности, cosmiotetos]... И когда опять оба эти качества оказываются не ко времени, мы, напротив, порицаем и то и другое, отмечая их вновь противными названиями... То, что происходит более резко, более быстро и более жестко, чем того требует момент, мы называем напористым, неистовым, а что медленнее и мягче — слабым и вялым.
И большею частью эти свойства — целомудренная натура и мужественная — точно две противоположности, удел которых выражать борьбу враждебных идей, мы находим несмешанными в соответствующих им действиях, а между теми, которые носят их в душах, если будем их изучать, увидим разлад» (Politic, 306d— 307 d).
Эти две натуры, по Платону, находятся в состоянии борьбы потому, что обе они обычно существуют в, извращенном виде. Мужество обычно становится страстной враждебностью, а мягкость делается дряблостью и мешает воинственности (Politic, 307 d — 308 b). Однако приобщение к вечно сущему примиряет и сближает между собою обе натуры, хотя они и остаются разными. «Я утверждаю, что прочно утвердившееся истинно сущее мнение о прекрасном, справедливом, добром и о противном этому, когда является в душах, становится божественным в демоническом роде... Мужественная душа, принимая в себя таковую истину, не смягчится ли и не
54
захочет ли скорее всего приобщиться таким образом к тому, что справедливо?.. А натура сдержанная, принявши эти мнения, не становится ли воистину целомудренной и разумной?.. Но не скажем ли, что это сплетение и соединение никогда не будет прочным ни у злых с злым, ни у добрых с злыми и что никакое значение всерьез не приложимо к таким людям с пользою?.. Твердый же союз зарождается посредством законов только в нравах благородных с самого начала и воспитанных согласно природе. Для них-то и предназначается это врачевство искусства и та, как мы сказали, божественная связь, при помощи которой сообщаются элементы добродетели, по природе не схожие и стремящиеся в противоположные стороны» (Politic, 309 с — 310 а).
Все это рассуждение не оставляет никакого сомнения в том, что Платон мыслил себе два ярко разграниченных эстетических стиля, которые он, как всегда, распространял на все стороны жизни вообще. Они достаточно охарактеризованы здесь как в своей противоположности и несовместимости, так и в своем сходстве. Этот пункт сходства есть приобщение их к вечному знанию.
Чтобы не казалось, будто бы эта антитеза появилась у Платона случайно и без всякого специального отношения к проблемам красоты и искусства, приведем еще один текст, яснее которого в этом отношении уже не может быть ничего: «Далее, надо было бы определить характер, отличающий от мужских песнопений те песнопения, что подобают женщинам. Необходимо для них установить подходящие гармонии и ритмы. Нехорошо, если напев идет вразрез с гармонией в ее целом, если нарушается ритмичность, и ничто в песнях не соблюдено надлежащим образом. Необходимо и здесь установить законом определенные схемы. И мужскому и женскому полу необходимо предоставить произведения, содержащие в себе оба эти элемента, т. е. гармонию и ритм; но при этом женщинам надо предоставить то, что соответствует именно этому природному разумению полов. А это-то и надо выяснить. Следует признать, что величественное и побуждающее к мужеству имеет мужской облик; склоняющееся же к благопристойности и скромности более родственно женщинам. Поэтому и было бы разумно предоставить его им путем закона (Legg., VII 802 de).
55
Таким образом, говоря о двух синтетически структурных формах, Платон предусматривает также и соответствующий характер основных элементов музыки, гармонии и ритма. Явно, значат, обе формы мыслятся им в эстетическом и художественном плане.
Эта антитеза, в особенности в своей этической части, попадается у Платона не раз. Говорится о мужестве и целомудрии в их различиях и в их сходствах (Gorg., 506 е— 507 d). В другом месте можно встретить следующую антитезу: «От умеренных они перенимали более умереыноо, а от мужественных — более мужественное» (Legg., II 681 Ь). Можно встретить и высказывание о том, что страсть к золоту «из людей вообще порядочных создает купцов, корабельщиков, прислужников, из храбрых — разбойников, гробокопателем, святотатцев, задорных драчунов, тиранов» (Legg., VIII 831 e). В «Государстве» ставится вопрос о ритмах, «какие из них относятся к жизни благоприличной и мужественной» (R. Р., III 399 е),— та же основная эстетическая антитеза.
в) Для углубления в проблему этих двух эстетических форм обратим внимание на то, как Платон вообще употребляет понятие «остроты» и «сдержанности».
Платон говорит (вместе со всей античностью) об «остром» и «тяжелом» ударении в словах (Crat., 399 ab), а также об «острых» звуках в смысле «высокие» звуки и о «глубоких в смысле «низкие» звуки (тоже со всей античностью, Tim., 67 b). Наиболее яркое впечатление белого цвета Платон также называет «острым» (Tim., 67 е). И вообще, он говорит об «остроте» (тонкости) ощущений (oxyecoos aisthesis), вернее, о «тонко воспринимающем ощущении» (Tim., 75 Ь). «Острым» представляется ему огонь, и он достаточно распространяется о причинах и действиях этой огненной остроты (Tim., 61de). Создавая человеческое тело, демиург прибавил к смеси воды, огня и земли закваску из кислого (oxeos) и соленого вещества (Tim., 74 с), а мокрота кислая (оху) и соленая и служит источником известных болезней (Tim., 85 b). Плохие бегуны сначала делают вид, что сильно (oxeos) скачут, а потом попадают в смешное положение (R. Р., X 613 Ь). Подвижность тела, рук и ног важна в состязаниях — oxytes (Legg., VIII 832 е). В справедливом государстве «люди чутко (оху) прислушиваются к положе-