А. Д. Рудоквас

В самом деле, среди епископов имелось все больше знатных и влиятельных людей. Так, Евсевий Никомедийский мог похвастаться родством с императорской фамилией (et agnoscebat (Julianus) quosdam ibidem ab Eusebio educatus episcopo, quem genere longius contingebat - Amm. Marcell. XXII.9).

Таким образом, именно при Константине церковь стала ведущей силой не только в идеологической, но и политической жизни империи, постепенно принимая на себя ту ношу, которую традиционные социально-политические институты были не в силах удержать на своих плечах.

Рассмотрение вопросов религиозной политики императора Константина Великого также дает возможность понять сущность того культурного переворота IV века н.э., который получил в западной историографии наименование "христианской революции"293, или "революции Константина"294, и обозначить его основные этапы.

Начальной фазой данного процесса являлось жесткое противостояние христианства с языческим миром, когда восприятие новой религии прозелитами означало для них полный разрыв с традиционной культурной традицией во всех ее формах, а для языческого окружения вера христиан представлялась пустым суеверием.

Второй ступенью в этом движении оказывается признание Бога христиан в качестве духовной силы столь же реальной, как и другие боги.

Причиной подобной трансформации может считаться практический успех христианства, поскольку сам факт выживания и упрочения этого течения во враждебном окружении de facto делал для языческого сознания действительным существование той потусторонней, внемирной силы, которая этому течению покровительствует. В этом смысле правы христианские апологеты, считавшие причиной успеха христианской проповеди стойкость исповедников этой религии во время гонений. Признание Бога христиан в качестве реальной духовной субстанции, способной влиять на события в земном мире, делает неизбежным для язычника стремление обезопасить себя путем установления контакта и с этой силой в числе других. Христос и пророки, наряду с языческими богами начинают упоминаться в магических заклинаниях295, начинаются акты поклонения им со стороны язычников296. Эти процессы облегчаются наличием такого явления, которое получило в научной литературе наименование "синкретизма", и которое, в самом общем виде, может быть охарактеризовано как устранение деления богов на своих и чужих, стремление к умилостивлению всех духовных сил, чье реальное бытие подтверждается наличием устойчивых групп их приверженцев. Такая всеядность являлась следствием превращения римского государства из орудия господства "римлян" над другими народами в наднациональную империю.

Наличие церкви как устойчивого сообщества, члены которого ассоциировали себя именно с Христом, и считали невозможным поклонение иным богам, не дало христианству раствориться в этом море разнородных культов.

С другой стороны, когда в силу ряда объективных и субъективных причин, которые мы постарались хотя бы отчасти осветить в нашей работе, христианство стало господствующей религией, для большинства нехристианского населения империи фактическое торжество церкви стало ясным знаком преобладающей силы Бога христиан, до того рассматривавшегося как одна из равноправных небесных сил. Это сделало возможной высокую степень социального конформизма, когда вчерашние язычники моментально становились христианами по названию, и, возможно, по самоидентификации. Как мы попытались показать, "обращение" Константина являлось одним из вариантов такого, хотя и искреннего, но весьма далекого от подлинного христианства по своим мотивам религиозного акта. Качество такой веры было весьма невысоким. Признавая главенство Христа, неофиты часто не желали ссориться и с другими богами, будучи христианами по названию, но язычниками по мировоззрению297.

Cо своей стороны церковь, воздействуя через социальные институты, постепенно внедряла в сознание масс свой, свойственный христианству способ миросозерцания, свои навыки мышления. Это не было процессом одностороннего "обмирщения" церкви или, наоборот, тотальной ломки всего античного наследия. Ряд явлений, подобно императорскому культу или изобразительному искусству, переосмысливался и наполнялся новым содержанием, что-то, совсем уж неприемлемое, постепенно изживалось, как это случилось с гладиаторскими боями или институтом конкубината. Таким образом, третьей фазой религиозного переворота стала христианизация уже не только по форме, но и по существу.

В.О. Соколов был безусловно прав, указывая, что: "Всегда и везде язычник, принявший христианство, еще долго в душе остается язычником, и только постепенно приводит свою внутреннюю жизнь в соответствие с внешним обращением. А общество состоит из отдельных людей, и потому в его жизни в увеличенных размерах происходит то же, что и в жизни каждого отдельного человека"298. Очень поэтичную и меткую характеристику этого процесса дал французский филолог А.Пюэш, который писал:" История установления христианства - что это такое, если не медленное приспособление верований, семитических по своему происхождению, к требованиям греко-латинского духа, который завладевает ими, развивает их и модернизирует, но затем проникается ими и кончает тем, что живет исключительно ими"299. Великий французский медиевист Л.Февр справедливо отмечает, что эта формулировка слишком узкая, поскольку отражает лишь явления "высокой культуры". Между тем, вера масс населения всегда и во все эпохи далека от классических образцов, полна языческих пережитков и суеверий, а постулаты библейского учения занимают в народном сознании весьма скромное место300. Учитывая это, можно сказать, что предложенная нами схема христианизации отражает лишь общие тенденции, что не исключает одновременного сосуществования тех или иных черт, свойственных различным этапам этого процесса.

С другой стороны, без выявления соотношения преобладающих факторов невозможно понять явление в целом.

Красноречивым аргументом в пользу предложенной нами схемы христианизации может служить замечательное наблюдение отечественного исследователя А.В.Подосинова относительно особенностей церковной архитектуры на различных этапах церковной истории301. Имеется в виду вопрос об ориентации культовых сооружений по странам света. Считается само собой разумеющимся, что христианские храмы обычно имеют вход на западе, а апсиду с алтарем - на востоке. Именно в этом направлении должна возноситься молитва Богу. В то же время многие древнейшие христианские храмы, построенные в Риме и других областях Римской империи Константином Великим и его непосредственными преемниками в IV веке, ориентированы на запад, то есть имеют алтарную часть на западной стороне здания.

Между тем, западная ориентация алтаря в церквях IV века создавала практические трудности для богослужения, среди которых основной была необходимость пастве каждый раз обращаться на восток для молитвы. При этом, насколько можно судить по скудным археологическим данным, древнейшие церковные сооружения доконстантиновского времени имели ориентацию на восток, как и современные церкви. В то же время ориентация языческих культовых сооружений хотя и была восточной, но являлась прямо противоположной привычной нам ориентации христианских храмов - на восток был обращен фасад с входом в храм, через который лучи восходящего солнца должны были освещать культовые изображения божества. Иудейские же синагоги вообще были ориентированы ситуативно, то есть, в какой бы географической точке мира они не находились, молитва всегда должна была обращаться в сторону Иерусалима, поэтому именно с этой стороны находилась стена, которая символизировала направление, куда следует молиться. Ситуативная ориентация синагог в сторону Иерусалима не могла устроить христиан, так как собственная христианская традиция устанавливала твердое направление молитвы на восток и, следовательно, ориентацию храма по оси восток-запад.

"Можно предположить, что, сооружая новые (восточно-ориентированные) храмы в честь новой религии, архитекторы на первых порах едва ли могли избежать влияния традиции возведения (также восточноориентированных) языческих храмов, и устраивали вход в церковь с восточной стороны, что автоматически приводило к расположению алтаря и креста на западной стороне, что, в свою очередь, вело к неудобствам литургических действий, замеченным, впрочем, позже"302. Начиная с V века, по мере укоренения христианства, новая традиция возведения храма с входом на востоке и алтарем в западной части здания пресекается, сначала в восточных, а потом и в западных областях империи. Учитывая засвидетельствованную церковными авторами персональную активность Константина в деле возведения ряда новых крупных христианских храмов, можно с полным основанием принять мнение Дж. Дэвиса, с которым солидаризируется и А.В.Подосинов, о том, что именно Константин, под влиянием ориентационных принципов возведения языческих храмов инициировал на первых порах утверждение западноориентированного типа базиликальных церквей303.