А. Д. Рудоквас

Таким образом, напрашивается вывод, что закон, о котором упоминает Констанций, скорее всего, хотя и был по духу прохристианским, но право отмены жертвоприношений или закрытия того или иного храма предоставлял на усмотрение муниципальных властей. Ссылка Констанция на этот закон была "показателем общей политики его отца, как он (Констанций) ее интерпретировал"125.

В нашем распоряжении имеется документальное подтверждение сообщения Созомена о даровании привилегий поселениям, отказывающимся от язычества. Константин присвоил звание и статус города деревне Орциста во Фригии, заявляя, что он руководствуется тем, что все ее жители - христиане (quasi quidam cumulus accedit quod omnes ibidem sectatores sanctissimae religionis habitare dicantur - MAMA.7.305=CIL.III.7000=Dess.6091). Время появления данной надписи указывается ее издателем В. Гальдером в промежутке между 323 и 326 годами126. Интересно, что до этого момента никаких следов христианизации данной местности не обнаружено127. Издатель, впрочем, оговаривается, что выявление религиозной принадлежности тех или иных эпиграфических памятников до середины IV века затрудняется их в большинстве случаев нейтральным характером, то есть отсутствием признаков, позволяющих эту принадлежность определить однозначно128. Однако, для рассмотриваемой надписи В. Гальдер делает исключение, в том смысле, что пытается объяснить постулируемую Константином христианизацию Орцисты влиянием некоторых соседних, более крупных поселений, где признаки этого процесса для предшествующего периода удалось выявить129.

Это мнение выглядит логично, в том смысле, что коль скоро критерии определения религиозной принадлежности все же существуют, и ряд поселений под них подпадает, то отсутствие в этом ряду Орцисты требует объяснения.

Тем не менее, гипотеза В. Гальдера представляется натяжкой, так как следов предполагаемого влияния также не просматривается. Вероятно, надо просто считаться с тем фактом, что всеобщее "обращение" жителей Орцисты произошло спонтанно, под влиянием ожидания предполагаемой награды от императора. Подобное спонтанное "обращение", очевидно, может быть обусловлено только его поверхностным характером. Какие-то христианские идеи и символы, в рамках религиозного синкретизма, уже давно успели проникнуть во Фригию, мирно уживаясь в сознании фригийца с другими богами и божками, которым он с готовностью поклонялся, и идеями, которые составляли его эклектичное "мировоззрение". Когда, ради практического расчета, понадобилось манифестировать свою специфическую приверженность определенной группе воспринятых символов, это было с готовностью исполнено. Только так можно объяснить успехи христианизации в IV веке, при том, что все исследователи сходятся во мнении, что количество христиан в полном смысле слова даже на Востоке было весьма незначительно к началу этого столетия.

Так или иначе, но пример Орцисты показывает, как власти поощряют население к отказу от язычества. Определенная информация на сей счет содержится и у Евсевия. Так, он сообшает о том, что Константин, заботясь об обращении в христианство населения Гелиополиса Финикийского, где только что был ликвидирован храм Афродиты, делал здесь много пожертвований на вспомоществование бедным (Euseb. V.C., III,58). По сведениям этого автора, "город Констанция, с людьми ранее чрезвычайно приверженными вере в демонов" (Kwnstantia polis andrwn ektopw" deisidaimonwn ousa p roteron - Euseb. V.C., IV,37), приняв в едином порыве христианство, и сообщив об этом императору, был удостоен того, что был объявлен городом, чего раньше небыло, поменяв название на лучшее - имя богобоязненной сестры императора (poli" men apofanqeisa o mh proteron hn ameyasa de thn proshgopian epwnumw kreittoni qeosebou" adelfh" basilew" - Ibid., IV,38). Евсевий сообщает, что обращение в христианство в этот период приняло массовый характер в различных областях империи (Euseb. V.C., IV,39). Он сетует, что одним из основных общественных недугов времени Константина стало притворство лицемеров, ложно носивших имя христиан (eirwneian t'alekton twn thn ekklhsian upoduomenwn kai to Cristianwn epiplastw" schmatizomenon onoma - Euseb. V.C., IV,54).

Таким образом, Созомен, говоря о том, что целые города и селения переходили в христианство в обмен на благодеяния со стороны властей, лишь открыто высказывает то, что имплицитно содержится в труде Евсевия. Отказ от язычества следует понимать в смысле ликвидации местных языческих культов по инициативе населения (Сравни: Euseb. V.C., IV,39).

Показательна в этом смысле надпись из так называемой "Палатинской Антологии" - сборника византийских эпиграмм разного времени. Эта надпись (APP, I,353) найдена на острове Керкира, и датируется ее предыдущим издателем Кирхгофом 363 годом (hoc circa ann. 363 factum esse videtur - CIG, IV. Col.278. №8608). В надписи говорится:

Веру имея царицей, моих помощницей мыслей

Вышний Владыка благой, тебе сей храм я поставил,

Эллинов здесь алтари и святилища их уничтожив,

Господу в дар Иовиан своей недостойной рукой

(Цит. по пер. Ф.А. Петровского)130.

Датировка Кирхгофа базируется, очевидно, на отождествлении персонажа надписи с императором Иовианом. Но оно не может быть принято, учитывая тот факт, что Иовиан, судя по нашим источникам, в частности, речам Фемистия (см. выше), был императором в высшей степени толерантным по отношению к язычеству. Не вызывает сомнений правота Ф.А. Петровского, считающего, что Иовиан - неизвестный христианский автор эпиграммы. Примечательно, что последний говорит о разрушении святилищ эллинов по собственной воле, по побуждению веры, а не в силу императорского приказа. Было бы соблазнительно понять первую строку эпиграммы (pistin ecwn basileian emwn menewn suneriqon) как "царскую веру имея сотрудницей моих желаний", что иллюстрировало бы тезис о дозволяющей, но не предписывающей поддержке императором такого рода действий. В этом случае было бы естественно датировать эту надпись временем Константина, так как его преемники переходят уже к подавлению язычества непосредственно властными актами. Впрочем, мы осознаем хрупкость предлагаемой аргументации, поскольку даже при преемниках Константина репрессалии в отношении язычества в большей степени зависели от местной инициативы131, и осуществлялись зачастую не представителями государства.

Так, Феодосий Великий уполномочил на разрушение языческих храмов в Апамее тамошнего епископа Маркела, хотя и уже после того, как это не удалось сделать воинам из отряда префекта по причине крепости стен храма Зевса (Theodoret. H.E., V,21).

Однако, если для преемников Константина это скорее исключение, чем правило, то для времени самого первого христианского императора это единственно возможный вариант гонений на язычников, который мы, следуя Феодориту и Созомену, считаем реализованным в упоминаемом Евсевием законе о запрещении жертвоприношений и других обрядов язычников.

При подобной реконструкции рассматриваемого закона "Письмо к восточным провинциалам" также обретает подобающее ему место. Оно призвано умерить пыл местных христиан, стремящихся к прекращению деятельности языческих храмов. Это должно было быть особенно актуально для тех местностей, где количество христиан и язычников было примерно равным, и где запретительная активность одной части населения была чревата конфликтом с другой его частью. Письмо, приводимое Евсевием - лишь один из ряда подобных документов. Судя по тексту Евсевия, закон несомненно имел формальным поводом урегулирование религиозных вопросов на только что занятой территории Востока, ранее принадлежавшей Лицинию. Ареал, который он охватывал, не включал западную часть империи, до того принадлежавшую Константину. Здесь последний ни до, ни после поражения Лициния не пытался запрещать жертвоприношения. С другой стороны, передавать на муниципальный уровень этот вопрос не было смысла из-за невысокой степени христианизации Запада. Это было политически невыгодно, так как ничего, кроме ожесточенного сопротивления местного населения породить не могло. Иллюстрацией данного тезиса может служить случай, имевший место в конце правления Константина в городе Типаса в римской Мавретании. Здесь толпа растерзала христианского юношу, который на празднике местного языческого бога ниспровергнул статую этого божества132.