Страница 9 из 36
Благочестивых путников не интересовали достопримечательности пышной столицы Египта. Им мало было дела до великолепия города, до его монументальных зданий, тем более до увеселений Каноба и Тапоризисов. Не пленяли их исторические воспоминания о великом завоевателе мира, о Помпее, Церазе, Клеопатре. Все это касалось славы "мира сего"; они же искали того, на чем сиял луч бессмертия... В конце IV века в Александрии жил знаменитый христианский учитель Дидим. Христиане родители, природные египтяне, воспитали его в духе христианского благочестия. В детстве Дидима постигло ужасное несчастие: пятилетний мальчик, много обещавший своим быстрым развитием, от внезапной болезни потерял зрение. Тем не менее мальчик умолял, чтобы не прекращали начавшегося было уже обучения его грамоте, и он действительно научился читать при помощи подвижных букв, которые служили ему для составления слов и целых предложений. И вот он с изумительной ревностью отдался науке, как бы желая возместить потерю зрения. Юношей он спешил в аудитории знаменитейших учителей своего города и изучил в совершенстве светские науки тогдашнего времени - грамматику, риторику, поэзию, философию и музыку. О силе его способностей говорит тот изумительный факт, что слепец решал труднейшие геометрические задачи при построении никогда не виданных им фигур.
Дидим глубоко изучил творения Платона и Аристотеля, но венцом всех его усилий было подробнейшее и основательно знакомство со Священным Писанием. Он наизусть знал всю Библию, Ветхий и Новый Заветы и проникновенно умел изъяснять труднейшие места Писания. Великие труды его великого предшественника Оригена по изучению текста Священного Писания ему были хорошо известны, хотя, глубоко уважая великого христианского ученого, Дидим остерегался его ошибок и во всю жизнь остался православным христианином. Его мужество в защите православия против ариан вызвало похвалу св. Афанасия. Со всех сторон: из Малой Азии, Сирии, Палестины не только простые смертные, - знаменитейшие епископы - спешили в Александрию поучиться у дивного слепца христианской мудрости и послушать его изъяснений Священного Писания. Отшельники Фиваиды были в числе его учеников. Сам Великий Антоний из глубины своей пустыни посещал Дидима. Дидим выразил св. Антонию свое сожаление о потере зрения. "О, Дидим, - воскликнул великий подвижник. - Не жалуйся на потерю зрения, не говори так! Если Бог не дал тебе телесных очей, которые есть у всех людей и даже у самых нечистых животных: змей, мух, ящериц, - зато Он даровал тебе очи ангельские, чтобы ты созерцал Его лицом к лицу!" Блаженный Иероним в течение целого месяца наслаждался беседами с Дидимом и впоследствии с восторгом говорил о них.
"Этот дивный слепец воистину видящий во всем библейском значении этого слова, подобно тому как пророки назывались провидцами. Взор его парит над землею... Дидим имеет очи, - те очи, которыми красуется невеста "Песни Песней", - те очи, которые Христос повелевает возвести вверх, чтобы узнать, пожелтели ли нивы и созрели ли колосья..." Великий слепец радушно принимал путников, и слава о нем далеко разносилась по всему миру... Справедливо говорит Руфин: "В то время Египет славился ученейшими в христианской мудрости мужами!" [70]
Из Александрии путники направлялись к югу. Александрия по образу жизни и обычаям жителей напоминала путникам хорошо известный им мир. Но едва только путешественник удалялся от нее, сухим ли путем или вверх по Нилу на судне, как вместо шума и давки города, вместо блеска и великолепия, его поражали глубокая тишина и безмолвие. Он сразу чувствовал, как его со всех сторон охватывал дух древнего Кеми... "И грек, и римлянин чувствовали себя как бы в новом мире. Такое впечатление производила эта страна издавна, но во времена империи впечатление это еще более усилилось. Чем долее продолжалось римское господство над миром, тем однообразнее становился мир. На западе римская культура, а на востоке - греко-римская уравнивали всякие национальные и местные особенности. В одном Египте удерживались, подобно мумии, остатки той древней культуры, по сравнению с которой греческая и римская казались как бы вчерашними; и Египет, эта земля прошлого, с своими чудесами и тайнами, представлялся чем-то окаменелым среди живого настоящего. Его природа возбуждала любознательность более, чем природа какого-либо иного края... Разлив Нила в летнее время превращал весь Нижний Египет в пространное озеро: города, местечки и дома, построенные на природных или искусственных возвышениях, выступали из воды наподобие островов.
По всем направлениям плавали бесчисленные лодки, из которых многие были сделаны из выдолбленного дерева или даже из связанных вместе глиняных черепков. До какой степени разнообразная растительность Египта и его мир животных делали впечатление на фантазию римлян, можно видеть из того множества египетских ландшафтов из мозаики и фресок, которыми они украшали стены своих жилых покоев и зданий. Так, например, на водах, обросших белыми цветами лотоса, плавают белые египетские болотные птицы, между высоким камышом и береговыми кустами скрывается гиппопотам, притаился крокодил, на берегу прокрадывается ихневмон, вьется змея, охорашивается ибис и приглаживает перья своим кривым носом, а там пальмы на тонких стеблях высоко раскинули над чащей свою пеструю крону... Колоссальные древности Египта возбуждали такое же удивление, как и его природа. Всесокрушающее время оказывалось бессильным над его искусственными каменными громадами, колоссальными храмами и дворцами, высеченными в скалах пещерами и переходами, исполинскими статуями и сфинксами, бесчисленными картинами и таинственными письменами, покрывавшими их стены. Египет был все тот же, что и за сотни лет тому назад; каким его описывали в древности, таким он оставался и после - вечно новый, вечно поражающий своим величием"... [71]
Но в IV веке в Египте явилось нечто бесконечно более удивительное, чем все достопримечательности древнего Египта... "Не столь светло небо, испещренное сонмом звезд, - говорит святой Златоуст, - как пустыня египетская, являющая повсюду иноческие кущи. Кто знает древний оный Египет богоборный, беснующийся, - раба животных, страшившегося и трепетавшего пред огородным луком, тот вполне уверится в силе Христовой. Египетская пустыня лучше рая; там увидим в образе человеческом бесчисленные лики ангелов, сонмы мучеников, собрание дев; увидим, что все тиранство диавольское ниспровергнуто, а царство Христово сияет; увидим, что Египет, некогда матерь и мудрецов и волхвов, изобретший все виды вохвования, теперь хвалится Крестом..." [72] Этот-то Египет приветствовали благочестивые путешественники и, углубляясь внутрь страны, возглашали: "Радуйся, Ливия преподобная! Радуйся, Фиваида избранная!.."
В верхнем своем течении Нил струится в узкой долине между двумя параллельными цепями гор, которые расходятся врозь в среднем Египте, близ Мемфиса. Справа аравийская горная цепь направляется к Чермному морю и Суэцкому перешейку. Левая разветвляется на две большие цепи, из которых одна направляется к озеру Мареотис на юг от Александрии, а другая, называемая Ливийской, скрывается в песчаных равнинах Сахары. Эти горные цепи вместе с прибрежными нильскими холмами образуют две широкие долины. Западная представляет совершенно пустынную песчаную местность без всякой растительности. Арабы называют ее Сухой рекой, может быть, потому, что здесь в глубокой древности протекал один из рукавов Нила. Восточная долина имеет почву, пропитанную селитрой, и несколько соляных озер. Горная площадь в 165 верст разделяет эти долины. Трудно вообразить себе что-либо мертвеннее и печальнее этого пустынного царства... Здесь-то, в этих долинах и обитали иноки нитрийские и скитские.
Тремя дорогами можно было проникнуть сюда из Александрии. Нелегко было сделать выбор между ними, так как каждая представляла почти непреодолимые трудности для путника. Первая шла чрез озеро Мареотис, по долине, пропитанной солончаками и селитрой - она вела прямо по горе, бывшей средоточием нитрийского иночества. Здесь на пути приходилось проходить глубокие и едва проходимые овраги. Озеро Мареотис грозило бурями и кораблекрушением. Вторая дорога направлялась между берегом Средиземного моря и озером, затем круто поворачивала к югу. Приходилось идти по раскаленным пескам и горным возвышенностям, отделявшим Нитрийскую долину от "Сухой реки". На этом пути нельзя было встретить ни малейшей растительности, ни капли воды... Третьей дорогой служил Нил до Мемфиса или до Арсиноэ. Отсюда уже по суше направлялись во "Святой град". Здесь встречались лужи, образовавшиеся после наводнений и кишившие вредными гадами.