Страница 31 из 36
Вскоре после этого должна была состояться отправка части заключенных, к которой принадлежал о. Димитрий, на работы вне лагеря. Группу эту продержали целый день на ледяном ветру в их легких арестантских одеждах и в конце концов никуда не отправили. Несколько дней спустя, когда Юрий Павлович встретил о. Димитрия, который был уже серьезно болен, он сказал ему: «Душа моя томится. Я чувствую, что Бог меня оставил…» Юрий Павлович стал тогда просить доктора лагеря, чтоб его положили в лазарет. Но лазарет был уже переполнен, умирающие лежали на полу. Тогда его положили в Schonung и прислали к нему доктора. Как рассказал после этого Юрию Павловичу сам о. Димитрий,
190
доктор спросил его, кто он, какая его профессия и т. д. Когда же о. Димитрий сказал ему, что он священник, доктор ответил ему: «Если вы священник, то вы не должны терять мужества и должны показывать пример другим». О. Димитрий, с детства жалевший других, почувствовал всю жалость этого бесполезного увещевания, хотя доктор совсем не имел намерения его огорчить. Он просто ничего не мог для него сделать и, по всей вероятности, подумал, что говорит ему последние слова утешения… На самом деле эти слова были для о. Димитрия тем, что переполняет чашу страдания. «Других спасал, спаси самого себя». Чтобы спасти других, он не пощадил ни себя, ни того, что было ему дороже своей собственной жизни: не пожалел ни жены своей, ни детей, которым он из заточения писал такие нежные письма: «Если, Бог даст, вернусь, как славно заживем». Для них берег он свои последние силы, свое последнее дыхание жизни. Это была не жажда жизни ради жизни, а продолжение того же подвига беспредельной любви. Желание сохранить жизнь для своих было теперь для других таким же примером, как и предшествовавшая сему жертва собой и своими.
Вскоре после этого Юрий Павлович снова навестил о. Димитрия и принес ему полагавшуюся ему открытку, чтобы написать жене и детям.
Schonung представляла собой картину, ничем не уступавшую видениям Дантовского ада. Она была переполнена не людьми, а скелетами, обтянутыми кожей. Все они сидели прямо на полу плечом к плечу за недостатком места. Солома под ними была пропитана извержениями болящих дизентерией, т. к. они уже не имели силы выходить в уборную при каждой потребности. Помещение было насыщено удушливым запахом этих извержений, так что и здоровый человек задыхался, входя в Schonung.
Ю.П. подошел к о. Димитрию, протянул ему открытку к нашим сказать несколько добрых слов. О. Димитрий дышал
191
большим трудом. Открытки он не взял, зная, что он уже не может ничего написать и что пришел его последний час. Он только с трудом проговорил: «Не могу говорить». Юрий Павлович ушел, и уже больше о. Димитрия не видел. <…>
Монахиня Мария (Иглитская). Свидетельство
Православный монастырь Покрова Божьей Матери, Бюсси-ан-От, Франция — Записано Е.Д. Клепининой-Аржаковской со слов монахини Марии (Иглитской) 5 декабря 1994 г.[130]
Монахиня Мария (Иглитская) — русская и православная по линии матери — родилась в Женеве, где получила музыкальное образование и была регентом церковного хора местного православного собора. После смерти своих родителей она постриглась в монахини и подвязалась в православном монастыре Покрова Божьей Матери в Бюсси (Bussy en Othе, Бургундия), где игуменья монастыря мать Евдокия (Мещерякова) вверила ей руководство монашеским хором.
5 декабря 1994 г. узнав, что я являюсь дочерью о. Димитрия Клепинина, она пришла ко мне и рассказала следующее:
«Однажды в наш монастырь приезжал больной человек, русский по происхождению. Его сопровождал его товарищ, который также был болен. Обоим удалось выйти из концлагеря, избежав смерти. Этот человек был Капо[131] в концентрационном лагере «Дора» в Харце, то есть ему было дано право обрушивать удары дубинкой на спины своих соузников. Он согласился на эту «работу» потому, что, очутившись в этом подземном тоннеле, где изготовляли ракеты U 2, он решил, что это единственный способ выжить. Заключенные в тоннеле «Дора» могли надеяться остаться в живых не более 15 дней.
Благодаря ему друзья о. Димитрия Клепинина могли общаться со своим пастырем. Этот человек также находился
192
в «шонунг» (помещении для освобожденных от работы по болезни) в момент смерти о. Димитрия. Изможденный священник позвал Капо и попросил перекрестить его, взяв его руку, не имея сил сделать это самостоятельно. В этот момент он отдал Господу душу»[132].
«У человека, рассказавшего мне это, — продолжала монахиня Мария, — были больные нервы, надо полагать, из-за всего увиденного и из-за совершенных ужасов. У него был темный блуждающий взгляд. Однажды он даже рассердился на меня, упрекнув, что я убираю его комнату слишком медленно.
Но я, после его приезда и его свидетельства о православном священнике, ежедневно молюсь о. Димитрию. Ибо это святой, отдавший людям свою жизнь».
Протоиерей Сергий Булгаков. Письма к Т.Ф. Клепининой
В период ареста и мученичества о. Димитрия[133]
После ареста и депортации о. Димитрия его жена Тамара поддерживала переписку с о. Сергием Булгаковым, с которым семья Клепининых имела сильную духовную связь[134], и пересылала ему письма, полученные от мужа из заточения[135].
Приводимые ниже фрагменты из писем о. Сергия, адресованные Тамаре Федоровне, являются своего рода свидетельством о. Сергия о мученическом пастырском подвиге о. Димитрия. Одновременно письма выражают деятельное сострадание о. Сергия Булгакова о. Димитрию, его соузникам и его близким, являясь волнующим свидетельством их молитвенной связи.
18 февр. 1943[136]
Дорогая Тамара Федоровна
Хочется Вам сказать, насколько я сердцем и молитвой с Вами и вместе со многими, духовно и дружески связанными с Вашим мужем, которого Господь избрал исповедником
193
Своего Имени в наши дни. Да укрепит Вас Господь и да пошлет Вам радость нового соединения с Вашим мужем, и да даст Вам силы разделить с ним по-своему крест его. Призываю благословение Божие на Вас и на деток Ваших и скорблю, что расстояние делает Вас для меня недосягаемой для личной встречи.
С любовью Ваш о. С.
P. S. Я слышал, что о. Дима закурил. Пошлите же ему со следующей посылкой этот пакет табачного зелья.
31.05. 1943.[137]
Дорогая Тамара Федоровна
Сегодня получил Ваше письмо с дорогими приложениями. Как я рад ему и им, и как Вам благодарен за письмо, и за память, и больше всего рад, что в болезни и скорби нашей наступил просвет, и будем надеяться на светлую радость в грядущем. А уж нечего говорить о том, какова эта выстраданная радость… Когда все случилось, то было двойное чувство. За себя, что не разделяешь их судьбы, но и за них, чувство если не гордости, то духовного уважения, что они есть, что Господь их избрал, что все было, как было, и в прошлом, и в настоящем. И за Вас, что так достойно и мужественно приняли все. И с надеждою сердечною, самоукорением возносил и возношу каждодневную о всех молитву Господу. Спасибо Вам за то, что через К.В.[138] держите нас в курсе обо всем, до Вас доходящем.
И как много творческих связей дается в этих, как будто случайных встречах, которые Господь им посылает[139]. Шлю от себя братскую любовь и молитву. Благодарю Вас. <…>
Конечно, письмо Ваше немедленно сообщил о. Киприану[140], о. Иоанну и др. Это такая радость для всех. Храни Вас и деток Ваших Господь-Было так тревожно за Вас, когда Вы поделились своей скорбью, теперь она уже здоровеет на лоне природы[141].
194
Как отрадно это чувство литургической связи, которую Вы с ним испытываете, и очень хорошо, что ищете поддержки в частом причащении. Еще раз благословляю Вас.
С любовью ваш о. С. <…> Ваши места я когда-то посещал и знаю, как там хорошо[142].
23.06.43
Дорогая Тамара Федоровна
Простите, что так поздно благодарю Вас за Ваше приветствие ко дню 25-тилетия моего священства, так меня тронувшее, с приложением писем о. Димы. Получилось впечатление, что и он был у меня вместе с Вами в этот дорогой час. Я его встретил в первый раз в Белграде в 1923 г. на вокзале, когда некий мне неизвестный мальчик мне принес газету и этим как-то запечатлел себя в моем сердце благодарной памятью. Остальное — Париж — Вам известно, как и те страницы Вашей взаимной биографии, когда я <…> пытался быть «для всех всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых»[143], как это делает теперь подвигом своего пастырского служения Ваш муж. Каждодневно молитвенно помню его и Вашу семью, да укрепит Вас Господь на Вашем тернистом пути. <…> Призываю на Вас и на Ваших деток благословение Божие.