Страница 24 из 36
Выходило так, что все прихожане и наша родня разделяли мое мнение. Все вспоминали его с такой любовью, с такой благодарностью, что грусть их была легка, как наша скорбь по распятому Христу, о Котором мы знаем, что Он воскрес.
Воспоминания друзей
С.С. Куломзина[109] Про одного священика
Об о. Димитрии Клепинине
Со студенческих лет нас связывали глубокие дружеские отношения, и я испытывала сильное его влияние.
Он был худощавым, небольшого роста, невзрачным… В его наружности не было ничего героического. Сквозь очки в стальной оправе глядели близорукие глаза, слегка косящие, зубы были неровные, нос «картошкой». Когда он еще
В лагере девочек. О. Сергий Четвериков и его чада. В верхнем ряду — семинарист Димитрий Клепинин
был студентом Богословского института, он бывал в летних лагерях девочек в качестве псаломщика и регента хора, и девочки сочинили о нем песенку:
Есть у нас один мужчина, Это наш любимый Дима.
Почему мы все его так любили? У него было удивительное чувство юмора, он был прост, чрезвычайно скромен и очень добр, и он всегда интересовался судьбой людей, с которыми он сталкивался. И сквозь личность этого остроумного и скромного человека, которого мы знали, просвечивала искра того, что я не могу иначе назвать как «святость». В нем была мудрость, близость к Богу, нежная сила любви. <…>
Никогда не забуду нашего первого лагерного богослужения. По неопытности мы думали, что наших несколько поющих девочек и приехавший с о. Сергием Четвериковым семинарист Дима Клепинин составят хор. Но не тут-то было… Наш семинарист был неопытным регентом, а девочки, конечно, ничего не знали — песнопения всенощной менее знакомы, чем песнопения литургии. Бедный хор по несколько раз принимался за какое-нибудь песнопение, путался, фальшивил, останавливался опять и опять, ничего не получалось… Собравшиеся в церкви девочки начали хихикать, посмеиваться. Мы еле дождались конца. Маня Зернова, выходя из церкви, сказала: «Нет, это невозможно… Это просто кощунственно, — нельзя завтра служить литургию. Попросим о. Сергия подождать со службами, пока хор не споется…» Мы все с ней согласились, но тут к нам подбежала одна из самых маленьких девочек, Ирина Вишнякова, и заговорила: «Как чудно, как замечательно-Завтра день моего рождения, и вот у нас теперь церковь, и будет служба, и я смогу причащаться во время первой службы-Ах, как хорошо все выходит-» Маня Зернова грустно взглянула на меня: «Ничего не поделаешь… Придется служить… Ведь не можем же мы так огорчить ее…»
152
Дима выбрал пятерых девочек, трое из которых учились в детских приютах и пели в церковном хоре, и отправился с ними на берег моря разучивать песнопения. По крайней мере два часа вдалеке раздавались жалобные голоса. Однако в воскресенье утром в церкви маленький хор пел, не сбиваясь, вполне удовлетворительно, и сияющая Ирина причащалась, и все ее поздравляли. <…>
Димитрий окончил Богословский институт в Париже в 1930 г., но прошло 7 лет, прежде чем он смог принять священство. В 1937 г. он женился и был рукоположен.
В Париже в это время жила необычная монахиня — мать Мария. Оригинальность ее заключалось в том, что она не походила на обычный стиль традиционной православной монахини ни в одежде, ни в образе жизни.
О. Димитрий появился в Покровском храме общежития в 1939 г., накануне войны, в осенний дождливый день, промокший, но невозмутимый. Его серо-голубые глаза близоруко взглянули на необычайную мать Марию, немного неуверенно, т. к. он сам не был по натуре агрессивным. Никто не мог предвидеть в этот момент, что им обоим предназначено было мученически погибнуть за общее дело.
Началась Вторая мировая война, полная трагических событий во всей Европе. Париж был оккупирован немцами. Через несколько месяцев стало не хватать продуктов питания, топлива и необходимых предметов. Больше всего страдали неимущие, а Лурмель был убежищем для бедных. Самым ужасным было преследование нацистами евреев.
Мать Мария стала активной участницей Сопротивления. Это отвечало ее энергии и бесстрашному характеру. Одновременно о. Димитрий предпринял свою акцию «крещения из жалости». Однажды он пришел к матери Марии за советом и своим обычным скромным тоном спросил: «Как мне поступить с людьми, приходящими ко мне за свидетельством о крещении, но признающимися, что они неверующие?»
153
Мать Мария не отвечала. «Я полагаю, — спокойно сказал о. Димитрий, — что милостивый Христос дал бы мне это свидетельство, если бы я был в подобном положении. Я тоже должен исполнить их просьбу». О. Димитрий никогда не крестил никого, если человек не желал искренно стать христианином. Но он выдавал евреям свидетельства о крещении, число которых вскоре достигло несколько десятков. <…>
С.П. Жаба[110] За други своя…
Свидетельство
Тот самый праведник, без которого не стоит ни село, ни город, ни вся земля наша…
Можно сказать не обинуясь: для тех, кто знал о. Димитрия Клепинина, встреча с ним была подлинным духовным событием. Те, в чьей памяти он живет (а в особенности его многочисленные духовные дети), его помнят и знают: он был подлинным праведником, исполненным Правды Христовой. При строгой взыскательности к себе, не было в нем суровости к ближним. Но кто встречал его взор, слышал его тихую, неторопливую речь, сам становился требовательным к себе. <…>
О. Димитрий был духовным «будителем», бесконечно скромным пастырем, не искавшим ничего для себя, а все лишь для дела Христова. Быть может, потому он и стал настоятелем храма «Православного Дела», созданного матерью Марией как раз для победы заповедей Христовых в жизни, и за его великую скромность и полное бесстрашие о. Димитрия можно было бы назвать капитаном Тушиным Воинства Небесного.
О каждом человеке — замысел Божий. Так же, как и мать Мария, о. Димитрий этот замысел выполнил.
Знаменательно сложилась судьба о. Димитрия. Его ду-
154
ховным отцом был о. Сергий Четвериков — и вера, светлая, непобедимая, привела его к мученическому концу. А его крестным отцом был Д.С. Мережковский — и нелегким путем пришел о. Димитрий ко Христу… <…>
Письмо, написанное о. Димитрием к другу[111], несколько знакомит нас с душевным миром о. Димитрия и проливает свет на его пастырское служение. Он пишет:
«Характерно, что в будущем веке не будет веры и надежды, останется только, освобожденная от всего прикладного, — Любовь. Она несомненно есть содержание жизни, т. к. жизнь сотворена Любовью и заключается в возвращении к первооснове — Любви. Все остальное есть испытание воли к этому возвращению. Все положительное вырастает из Любви, все отрицательное — неправильное выражение Любви — паразит на теле Любви. Такова сущность всякого греха, а следствие его — страдание, отдаление от Любви».
Как не вспомнить: «Любовь, которая движет солнцем и другими звездами». Может быть, не многие знают, что митрополит Евлогий советовал своим духовным детям: «Когда я умру — исповедуйтесь у о. Димитрия».
Мы знаем, что о. Димитрий особенно чтил св. Филиппа, митрополита Московского, исповедника правды, заступника за гонимых, мученика. Но был и дугой святитель, на которого о. Димитрий ссылался, особенно в дни оккупации: св. Иоанн Златоуст.
Св. Иоанн Златоуст укрыл в храме и спас своего ненавистника, евнуха императрицы, который искал погубить святителя злой клеветой. Но евнух сам впал в немилость, должен был быть схвачен и казнен. И Иоанн Златоуст, с большой опасностью для себя, не отказал своему злейшему врагу в священном праве убежища.
О. Димитрий как бы предвидел свой мученический конец. В том же письме к другу мы читаем:
«Особенно ярко идея любви как самоцели выражается в мученичестве. Св. Игнатий Богоносец в своей молитве перед мучениями
155
просит зверей, чтобы они смололи его тело, чтобы оно превратилось в зерно, дабы стать Хлебом Христовым. Показателен тропарь мученицам:
“…Тебе, Женише мой, люблю и ТЕБЕ ИЩУЩИ, страдальчествую и сраспинаюся, и спогребаюся Крещению Твоему, и стражду Тебе ради, яко да царствую в Тебе и умираю за Тя, да и живу с Тобою; но яко жертву непорочную приими мя, с любовью пожершуюся Тебе…”»[112]
О.В. Татаринова[113] Из письма
Женева 4 ноября 1995 <…> О. Димитрия я любила так, как мало или даже почти никого в жизни. Без всяких социальных теорий, он был просто добрый человек, и для него каждый был человеком. И такого шарма, личного и человеческого, как у него, я просто не видела. В первый раз я узнала о нем еще в Варне… Поэтому, когда мне в Движении показали Диму Клепинина, я сейчас же заинтересовалась.
Я совершенно нечувствительна к внешней красоте людей, но тут я сразу же подумала: какой некрасивый молодой человек. Борода его впоследствии очень скрасила… Познакомил меня с ним наш общий друг, тоже мной очень любимый, Феодосий Спасский. Его шарм так меня сразу очаровал, что о некрасивости я совершенно забыла. Дима стал у нас бывать, и он часто был «кухонным мужиком» в девичьем лагере РСХД. Там он стал другом нашей молодости. Помню, как-то раз я встретила его в городе и спрашиваю: «Дима, са ва?»[114] Он отвечает: «Нет, еще не са ва, но совеет». Вот это выражение «совеет» так и осталось у нас с Надей ходячим словом. Его женитьба всех нас очень удивила. Тамара Федоровна была