Страница 26 из 32
«О, одинокое житие! убежище учености, школа Небесного и Божественного понимания, где Бог есть единственный предмет изучения. Пустыня — рай умиления, где благоухающие цветы любви пылают в огненном свете, становясь сверкающими и белоснежными. От этих цветов веет радостью и покоем. Спрятанные в глубине души, они недоступны никаким ветрам. Так возносится фимиам совершенного умерщвления и кадило непрестанной молитвы, которая, сладостно пылая, горит не сгорая, зажженная от огня Божественной любви!»!
Этими словами св. Василия Великого прославлял Серафим свое одиночество. Занимаясь делами, он молился, пел псалмы и тропари, которые знал наизусть. Особенно любил он песнь, прославляющую Пресвятую Богородицу. Ежедневно он прочитывал несколько глав из Евангелия и Посланий, а также аскетические писания св. отцов, просиявших в отшельничестве. Но основным его аскетическим занятием оставалась молитва. Его утреннее и вечернее правило было очень длинным и соединяло в себе смиренное покаяние пред Господом и прославление Его великолепия. Он всегда читал покаянную молитву Ефрема Сирина «Господи и Владыко…».
На первой неделе Великого поста прп. Серафим не вкушал никакой пищи; только по воскресеньям принимал он святое причастие и ел просфоры. Два года во время своего отшельничества он питался только одним растением, сниткой, летом — свежей, зимою — сушеной и сваренной в воде.
Иногда он рассказывал другим старцам о бесовских искушениях, которые посещали его среди ночи, когда он молился. Ему казалось, что стены хижины исчезали и дикие звери с рычанием нападали на него. Один монах спросил его: «Батюшка отец Серафим, видали ль вы злых духов, каковы они?» — «Они гнусны, — ответил старец. — Как грешнику невозможно перенести свет Ангелов, так очень страшно увидеть злых духов».
Однажды Бог дал старцу Серафиму возможность показать все свое человеколюбие. Осенним днем 1801 г. он рубил дрова в лесу. К нему подошли Трос мужчин в крестьянской одежде и начали дерзко требовать от него денег. Они
446
думали, что он много получает от верующих. Серафим ответил, что у него ничего нет, но это только разозлило разбойников. Один из них стал наносить ему удары палкой по голове и по телу. У старца полилась кровь изо рта и ушей, он упал. Несмотря на то что в руках прп. Серафим держал колун и был достаточно сильным человеком, чтобы защититься от разбойников, он, однако, не оказал им сопротивления. Мужики обыскали хижину и, не найдя ничего, удалились. До глубокой ночи лежал старец без сознания на земле. Рано утром он появился в монастыре, весь в крови. Он отказался от предложения игумена послать за врачами. Слабость от потери крови заставила его лечь и заснуть. Во сне ему было видение: с правой стороны подошла к нему Божия Матерь, увенчанная короной, справа и слева от Нее стояли апостолы Петр и Иоанн, так же как в первом видении. Небесная Царица повернулась к присутствующим и сказала: «Что вы трудитесь?» А потом обратилась к апостолам, сказав: «Сей от рода Нашего!» И в это мгновение больной пробудился.
Игумен просил его показаться врачам, но прп. Серафим повторял, что хочет отдать себя в руки Божий и Пресвятой Богородицы. Четыре часа лежал старец в изнеможении, но с тихой радостью в сердце. После этого он поднялся, вкусил немного хлеба и погрузился в молитву. Еще около двух недель он оставался в монастырской келье, после чего почувствовал себя здоровым. Но избиение не прошло бесследно: он навсегда остался сгорбленным и мог ходить лишь опираясь на посох.
Через пять месяцев старец вернулся в свою отшельническую келью. Прощаясь с игуменом, он просил, чтобы преступников не преследовали, причем сослался на евангельские слова: Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более Того, Кто может и душу и тело погубить в геенне (Мф. 10. 28).
Спустя год умер игумен монастыря. Братия избрали прп. Серафима новым игуменом. Но преподобный отклонил это избрание и наложил на себя новый аскетический подвиг — молчание. «Паче всего должно украшать себя молчанием, — поучал он, — вот и св. Амвросий Медиоланский говорит: молчанием многих видел я спасающихся, многоглаголанием же ни единого».
Три года жил старец в совершенном молчании. Он ни с кем не говорил, даже с монахом, приносившим ему хлеб. Когда кто‑нибудь к нему приближался, он скрывал свое лицо под платком.
«Когда мы пребываем в молчании, — объяснял он, — наш враг, сатана, не может приблизиться к молчащему. Но молчание должно быть и в сердце, и в разуме. От него возгораются в сердце различные дары Святого Духа: кротость и умиление. Это последнее действует в человеческом сердце подобно водам Силоама, текущим тихо (Ис. 8. 6). Пребывание в келье в молчании, упражнение в молитве и чтении Священного Писания день и ночь делает человека богобоязненным. Келья монаха, как говорят отцы, подобна вавилонской пещи, в которой три юноши увидели Сына Божия. Молчание приближает человека к Богу и делает его подобным земному Ангелу. Ты только сиди в своей келье во внимании и молчании и всеми силами устремляйся ко Господу, и Господь гогон сделать тебя из человека Ангелом».
Молчание, однако, было только ступенью к еще более высокому аскетическому подыигу. Вечером 8 мая 1810 г. Серафим снопа пояиился и обители
447
И стоял на вечерним богослужением; после этого молча прошел в свою келью. На другой день — это был день свт. Николая Чудотворца — старец пришел к ранней литургии, причастился Снятых Христовых Тайн и получил благо–словение игумена. После этого он вернулся в свою келью и там затворился. Так начал Серафим новый аскетический подвиг — затворничество.
Годами жил он в нетопленой келье, освещаемой только слабым, но постоянным светом от иконы Пресвятой Богородицы. Сперва он спал только в сидячем положении на деревянном полене. Позже — в сделанном своими руками гробе, который постоянно должен был напоминать ему о смерти. Тело его, как и прежде, было отягощено веригами; для того чтобы больше себя утомить, он перетаскивал дрова с одной стороны кельи на другую. Стоя или на коленях преподобный молился умом в сердце; часто читал он вслух Священное Писание: каждый день по евангелисту, апостольское Послание и Деяния св. апостолов. Ночи он проводил в глубочайшей отрешенности от мира, в умной молитве, в трезвении и хранении сердца. Тогда он имел много видений, из которых мы знаем лишь немногие. Преподобный сам совершал богослужения точно по уставу. По воскресным и праздничным дням он причащался Святых Христовых Тайн, которые ему по благословению игумена подавались через окошечко в двери после ранней литургии. Он никого не принимал. Когда епархиальный архиерей, обозревая Саровскую обитель, пришел к его келье, двери ее остались закрытыми и для него. Только через десять лет прп. Серафим позволил ему войти в свою келью и принял архиерейское благословение. Еще через пять лет его келья открылась совсем. Пятнадцать с половиной лет продолжалось его затворничество, закончившееся 25 ноября 1825 г. Затем началось старчество.
Внешний мир снова пришел с ним в соприкосновение; теперь старец принимал всех посетителей с равной любовью и вниманием. Бедный или богатый, крестьянин или дворянин, мужчина или женщина, приходившие к нему, — все бывали приняты с одинаковой приветливостью. Принимая, отец Серафим был одет в белую одежду с епитрахилью и поручами — знаками своего священнического достоинства. Он не переставал творить непрестанную умную молитву, требуя того же и от посетителей. «В этом да будет все твое внимание и обучение, — учил он, — ходя и сидя и в церкви до богослужения стоя, входя и исходя, сие непрестанно держи в устах и в сердце твоем. С призыванием таким образом имени Божия ты найдешь покой и вселится в тебя Святой Дух».
Часто после беседы старец полагал свою епитрахиль на голову исповедовавшегося, произносил разрешительную молитву и помазывал крестообразно его лоб маслом из постоянно горящей лампады, затем давал испить святой воды, целовал его на прощанье со словами: «Христос воскресе, радость моя!»
Последние восемь лет его благословенной жизни, когда он старчествовал, были одним смиренным делом любви.
Уже рано утром, после ранней обедни, на которой старец Серафим всегда причащался Животворящих Христовых Тайн и набирался новых духовных сил, к его дверям собирались толпы посетителей. Многие рассказывали о(>втих беседах со старцем. Они говорили, что его слова производили в их душе полную перемену, что сердце и разум их, обычно находившиеся в борьбе,