Страница 15 из 33
Нил считал оскорблением святости и высоты богооткровенного учения; посему, со свойственной ему искренностью, он замечает: "Нет ничего более пустого и крепче привязанного к земле, как мирская мудрость, хотя, по свойственному ей бесстыдству, и покушается она парить в высоте" [196]. Такое же чувство негодования преп. Нил выражает и в письме к схоластику Никотиху, которого укоряет за то, что тот, приняв христианство, не отказался, впрочем, от "еллинского безумия" и в своих речах всегда приводит мнения еллинских философов, а своих "священников порицает за их простоту, невзирая на их добродетельную и славную жизнь. Но если мы вникнем в простые церковные слова наших иереев, продолжает преп. Нил, и исполним их, то легко сможем стяжать непорочный образ мыслей. Напротив, занимаясь еллинскими науками, люди предаются нечистоте и распущенности" [197].
Всецело преданный святой христианской премудрости, преп. Нил считает, что, помимо нее, не нужно искать никакой иной ни для себя, ни для других, и потому не только не советует заниматься светской наукой, но, напротив, энергично отвращает от всяких подобных занятий, призывая христиан сосредоточить свои силы на живой (деятельной, практической) добродетели. "Какую будешь иметь ты пользу, пишет он философу Афродисию, если не станешь прилагать тщания к деятельной (практической) добродетели, но продолжишь заниматься, как тебе кажется, рассудочной философией, похваляясь тем, что знаешь меру солнца, движение звезд, величину неба; и более того, часто дерзать даже "богословствовать", покушаясь проникнуть туда, где истина недоступна и где исследования опасны, и в то же время жить хуже свиней, валяющихся в блате" [198]. В другом письме преп. Нил осуждает занимающихся языческой риторикой и научающихся красиво выражаться, забывая об аскетической стороне христианской жизни. "Не пекущийся о делах нравственных и не подражающий в том Христу, но жаждущий красноречия подобен человеку, полагающему, что он ест каменный хлеб; которым, разумеется, не насытится, но сломает себе зубы" [199].
Одному монаху, бывшему ритору, продолжившему после принятия монашеского пострига заниматься эллинской софистикой и собиравшему греческие светские книги, преп. Нил пишет: "Для чего ты и после отречения от мира так тщательно собираешь этот мусор, эту пыль, эту грязную кучу еллинских книг, которые не только не полезны, но и вредны" [200]. То ученое направление в христианстве, которое пыталось найти связь и гармонию между греческой философией и христианством, было чуждо аскетическому настрою преп. Нила [201]. Для подвигов аскезы, цель которых нравственное восхождение к уподоблению Христу, греческая философия, по мнению преп. Нила, не может дать ничего. Она не только не полезна, но и ущербна. Ущербна потому, что пропитана языческим духом, духом идолопоклонства. "Как не стыдишься ты, восклицает преп. Нил в письме Елевферию, называть воздержными и мудрыми Диогена, Пифагора, Платона, которые дошли до такого бесплодного мудрования, что поклонялись даже неподвижным и мертвым идолам?!" [202]
Впрочем, негативное отношение преп. Нила к языческой мудрости не дает нам права приписывать ему узкий обскурантизм. Напротив, мы убеждены, что преп. Нил, если бы он жил в наше время, в которое серьезная литература и любая истинная наука дают нам много духовных элементов и связей с христианством, то не оспаривал бы, конечно, ценности научного богатства. А та светская мудрость, которую осудил преп. Нил, была мудростью языческой. При воззрении на нее благочестивый христианин испытывал чувство враждебности и отвращения к лжи, исчезающей, однако, в свете Богооткровенной истины. Силу и теплоту Божественной, просвещающей благодати преп. Нил получил в своих аскетических подвигах и ощущал ее непосредственно, на основе личного опыта. Он духовно обитал в живом и негасимом свете Божественной истины и потому не чувствовал потребности в эллинской философии, то есть в слабых сполохах ее холодного свечения.
Б. Препятствия на пути к достижению конечной цели
Религиозно-нравственное развитие человека и его уподобление Богу представляет собой, с одной стороны, глубокий внутренний процесс, а с другой сложную и непрестанную борьбу по преодолению различных препятствий. Об этих препятствиях преп. Нил говорит подробно, обнаруживая глубокие познания самых сокровенных сторон людской души. По учению преп. Нила, препятствия, стоящие на пути человеческого обожения и восхождения к небесному царству, могут быть субъективными и объективными. Это зависит от того, где находится их источник, то есть основывается ли он на немощной и поврежденной психофизической человеческой природе или же приходит извне как влияние на человека чуждой и враждебной демонической силы [203]. Препятствия субъективного характера это человеческие грехи, а объективного различные козни диавола и его служителей, которые раз и навсегда избрали зло и покушаются всеми способами помешать осуществлению человеческого спасения, производя в людях нравственные аномалии.
Преп. Нил и его учение о грехе
В предыдущей главе, посвященной учению преп. Нила о человеке, мы уже ознакомились с его воззрениями на сущность, природу и характер греха. Излагая взгляды преп. Нила на следствия грехопадения первых людей, мы коснулись и его учения о "страстях", то есть о таком состоянии души, в котором ее расстройство и превратное направление ее развития находит свое самое сильное и самое существенное выражение. Страсть, являясь болезнью воли par exellence, воздействует и на другие душевные силы и людские способности. Под влиянием той или иной страсти, которая становится как бы второй человеческой натурой, извращаются и приобретают одностороннее, ложное направление не только воля, но и интеллектуальные и эмоциональные силы, и тем самым нарушается гармония всей психо-физической жизни человека. Вот почему страсти как душевные болезни привлекают особое внимание преп. Нила.
В обзоре его письменных трудов мы уже видели, что детальному анализу страстей и изложению средств и способов борьбы с ними посвящены специальные исследования и огромное число его писем. Всю необъятность самых разноликих страстей, изнутри раздирающих человека, преп. Нил подразделяет на две группы: на страсти телесные и страсти душевные. "Телесные страсти (чревоугодие и блуд), говорит преп. Нил, ведут свое начало от естественных потребностей тела, а душевные страсти рождаются из потребностей душевных" [204]. Но это все-таки не означает, что преп. Нил понимает телесные (плотские) страсти лишь как исключительно физиологические процессы. Напротив, есть основания приписать преп. Нилу разделяемое и другими аскетами мнение о том, что связь между физиологическими и психическими элементами в телесных страстях настолько тесна, что трудно провести между ними границу. Так, например, в трактате "К Евлогию монаху", анализируя страсть блуда, преп. Нил пишет: "Знай, что два отдельных вида блуда сопрягаются воедино: блуд телесный и блуд духовный". Поэтому центр тяжести телесных страстей, как и страстей преимущественно душевных, тоже находится в душе. Телесные страсти и их специфические особенности, по учению преп.
Нила, не могут быть объяснены лишь естественными функциями человеческого организма, так как сии последние являются для них лишь поводом или исходной точкой, а в дальнейшем процессе их градации самое важное значение принадлежит душе. Вследствие этого телесные страсти не как физиологические явления, а как душевные падения подлежат моральной ответственности и зависят от того, насколько душа "сочетается с возникшим в ней соблазнительным представлением". Другими словами насколько страсти принадлежат сфере душевной жизни.
Касаясь процесса развития страсти или способа, которым зачатая страсть возрастает в душе и реализуется на деле, преп. Нил говорит: "Хаотичные устремления чувств обычно производят страстный помысел и срамное пожелание, пожелание-наслаждение (вожделение), а затем одобрение; после же сего приходит совершение греха на деле" [205]. Таким образом, в развитии и усилении страсти еще в самом начале принимают участие все стороны души: разум, чувство и воля, причем действию разума принадлежит в этом процессе основная роль. Помрачение и немощь разума являются необходимым условием, исходным пунктом, или началом, страсти, а также ее завершением. Поэтому и самую страсть преп. Нил называет "злым помыслом", придавая понятию "помысел" моральное значение и содержание, заимствованное из "свойств", соответствующих данной страсти. Любая страсть, по учению преп. Нила, через помысел делается господином человека. Поэтому причину рабствования той или иной страсти нужно искать в удалении от "чистых естественных помыслов".