Страница 25 из 44
Одежду и обувь иноки получали от монастыря. И Епифаний, и преподобный Иосиф Волоколамский свидетельствуют, что сам игумен Сергий шил одежду и обувь для братии, посему можно думать, что была мастерская для приготовления их. Без особенной нужды выходить за ворота монастырские запрещалось. Правило строго исполнялось братией не только при жизни преподобного Сергия, но и по кончине его. Когда преподобный Пафнутий Боровский приходил в Троицкий монастырь помолиться Святой Троице и чудотворцу Сергию и, исполнив свое желание, намерен был возвратиться в свою обитель, тогда братия вышли было проводить преподобного богомольца за ворота монастырские, но, вспомнив завет Преподобного отца своего Сергия – не выходить за ворота – тут же остановились и, помолившись, простились с преподобным Пафнутием.
Когда совершилось благоустройство обители, то еще больше возросло число ее братства и она стала всем изобиловать. А чтобы избыток не привел с собою нерадения или не подал повода к зависти и осуждению, чтобы, напротив, он послужил к умножению благословения, мудрый распорядитель ввел в обители странноприимство. Он считал это учреждение столь важным для обители, что в пророческом духе подкрепил свою волю относительно сего особенным обещанием Божия покровительства: «Если вы, дети, – так говорил он братии, – сию мою заповедь сохраните без роптания, то и по отшествии моем от жития сего обитель процветет, и на многия лета неразрушима постоит благодатию Христовою». Рука Сергиева простерта была к нуждающимся, по красноречивому выражению блаженного Епифания, как река многоводная, тихая струями; и если кому приходилось в зимнее время от сильного мороза или глубоких снегов, или бурной метели умедлить в обители долее обыкновенного, то во все время пребывания своего в ней он получал все необходимое. А странники, нищие и болящие подолгу в ней отдыхали, пользуясь полным довольством и покоем по заповеди старца. Уединенная дотоле обитель Сергиева теперь как бы вдруг выдвинулась из дремучих лесов на распутье жизни людской: мимо ее гостеприимных ворот часто проходили князья и воеводы со своими полками, и всех она принимала радушно, с подобающей честью и отпускала с щедрым запасом.
А бывали годы, отмеченные в летописях тяжкими скорбями для всей Русской земли: так, в 1357 году «велика была истома князем русским» от посла татарского Кошана; в 1364 году мор был повсюду, так что в Смоленске осталось от него живыми всего 15 человек; в 1368 году вся Москва претерпела опустошение от Ольгерда; в 1382 – земля Русская опустошена Тохтамышем. В этом же году была «великая дань, тяжкая по всему княжению великому – всякому без остатка» (уступки). Нет сомнения, что в такие годы много нуждающихся приходило в обитель Сергиеву и она делилась с ними всем, что имела. Делится она и поныне, строго исполняя святой завет гостеприимства, оставленный ей святым ее первоначальником, и как тогда, так и теперь в обилии потребных нельзя не видеть над нею особенного Божия благословения за молитвы досточудного старца.
ГЛАВА XIII. ВНЕЗАПНАЯ БУРЯ
Радуйся, правило веры и образе кротости духовныя.
(Акафист, икос 2)
Казалось, после введения общежития обитель Сергиева была отовсюду крепко утверждена и от всякой превратности безопасна; но кто знает, что принесет с собою наступающий день? О, как нужно бодрствовать, чтобы наружный мир и утверждение не превратились во всегубительство посредством страстей, таящихся в глубине человеческого сердца!
«Нередко, – говорит святитель Платон, – Бог и на праведников Своих попускает искушения, дабы чрез то из добродетель просияла еще более, как золото в огне искушенное». Это судил Бог претерпеть и Преподобному отцу нашему Сергию. Вдруг пронеслась над обителью его буря, которая едва не сорвала с нее благодатный покров и едва не разрушила самых ее оснований, лишив ее святого игумена… «Кто бы мог подумать, – говорит тот же святитель, – чтобы это произошло от его родного брата Стефана – того самого Стефана, который вместе с ним был основателем обители и соревнителем его подвигов? Но видно, от бед и искушений никуда не уйдешь: беды во градех, беды в пустыни (2 Кор. 11: 26), беды от лжебратий, беды и от сродников…
Стефан вернулся в пустынную обитель своего брата, вероятно, по влечению к более строгой жизни, чем какую он мог вести в Москве; но при этом, отказавшись от игуменства в Богоявленском монастыре, он не мог победить в себе страсти властолюбия. Он был старшим братом Преподобного, он вместе с ним полагал основание новой обители; может быть, он принес и денежное пожертвование из Москвы на новую обитель, все это питало в нем желание первенства. Можно предположить, что в среде недовольных новыми порядками в обители были некоторые на стороне Стефана.
В один субботний день Преподобный Сергий сам служил вечерню и был в алтаре, а брат его Стефан, как любитель церковного пения, стоял на левом клиросе. Вдруг Преподобный слышит довольно громкий голос брата:
– Кто тебе дал эту книгу? – вопрос обращен был к канонарху.
– Игумен, – отвечал канонарх.
Помыслы гнева и властолюбия поколебали Стефана при этом ответе.
– Кто здесь игумен? – сказал он уже запальчиво. – Не я ли первый основал это место?
Сказаны были и другие немирные слова.
Преподобному стало понятно, что в этом раздражении брата излилось тайное недовольство братии новыми порядками в обители.
Предоставляя своевольных суду их совести, Преподобный, по окончании вечерни не пошел уже ни в келию, ни в трапезную, куда пошли все братия; никем не замеченный, он вышел из обители и удалился по дороге, ведущей в Кинелу.
Благоговейный читатель жития Сергиева невольно останавливается мыслью над этим поступком угодника Божия. Приводим здесь рассуждение по сему случаю приснопамятного святителя Филарета, митрополита Московского. «Очевидно, – говорит он, – в сем поступке терпение, кротость и смирение святого. Но вот что недоуменно: почему не вразумил он брата по долгу игумена? Как за одного человека оставил всю братию и служение, в которое поставлен священной властью?»
«Есть особенные пути святых, – отвечает на сей вопрос мудрый святитель, – пути, пред которыми все должны благоговеть, поелику они особенною благодатью Божиею управлены и оправданы в своих последствиях, но которыми не всякий имеет право последовать, потому что было бы дерзновенно, если бы каждый стал приписывать себе ту же благодать. Таков случай, теперь рассматриваемый».
«Если у отца сын или у начальника подчиненный бесчинствует, берегитесь молчать и оставлять его без обличения и исправления. Вспомните грозное прещение и наказание, которым за небрежение сего рода Бог поразил несчастного Илия: отмщу Аз на дом его до века в неправдах сынов его, о нихже ведяще, яко злословиста Бога сынове его и не наказа их (1 Цар. 3: 13). Если от какого-нибудь искушения или неудовольствия приходит тебе желание бежать от места, на котором ты поставлен законною властью, остерегись; может случиться, что вину своеволия понесешь; от зла путем своего произвола не избежишь и преследуемого тобой спокойствия не уловишь».
«Но если святой Сергий в известном случае не по сим обыкновенным правилам действовал, то по каким же? Ибо святому по святым правила действовать надлежит. Мы уразумеем дело его, если приложим к его поступку правило апостола: сие паче судите, еже не полагати претыкания брату или соблазна (Рим. 14: 13). Видел прозорливый Сергий, что неудобно было прямо обличить любоначальствующего, потому что в сем случае обличение казалось бы препирательством за начальство и вид личной распри между игуменом и старшим по нем (тоже имевшим игуменский сан), и притом родными братьями по плоти, был бы не без претыкания и для прочих братий обители».
«В сих трудных обстоятельствах премудрый старец нашел средство не только не положить претыкания с своей стороны, но и положенный другими соблазн уничтожить. Он никому не сказал о поступке брата и своим удалением он начальствования подал и сильнейшее врачевство против страсти любоначалия. Бог же, оправдывая путь угодника Своего, чрез его добровольное изгнанничество паче прежнего утвердил в любви к нему братию его первоначальной обители и возвратил его к ней властью святителя Алексия».
Так размышлял о сем «добровольном изгнании» Преподобного Сергия святитель Филарет. Обратимся теперь к повествованию.