Страница 4 из 6
ЕПИСКОП АФАНАСИЙ И ДВИЖЕНИЕ "НЕПОМИНАЮЩИХ" В РПЦ
Репрессии, обрушившиеся на Церковь с первых дней советской власти, в 20—30 годы, приобрели чудовищный размах. Большинство православного духовенства было либо казнено, либо пошло в тюрьмы и ссылки. В этих условиях крайне тяжело было сохранить каноническое преемство высшей церковной власти. Фактически умертвив в 1925 году Патриарха Тихона, НКВД постоянной ротацией по тюрьмам нескольких местоблюстителей патриаршего престола, митрополитов и епископов делал невозможными канонические выборы Патриарха. Чекисты тонко использовали ситуацию. Для борьбы с Православной Церковью, ее единством — воспользовались церковными канонами... Большинство иерархов, пребывая в заключении, были плохо информированы о событиях на воле, судьбах своих собратьев. НКВД намеренно провоцировал в церковной среде конфликты, распространяя порочащие слухи о епископате и духовенстве среди заключенных, а также скрывая казни двух местоблюстителей Патриаршего престола — сщмч. Петра, митр. Крутицкого, и митр. Кирилла (Смирнова). Таким образом чекисты поддерживали столь выгодное им соперничество в церковной иерархии.
С 1927 года фактически единственным святителем, имевшим реальную возможность и каноническое право возглавить РПЦ, был митрополит Сергий (Страгородский). Его курс на легализацию Церкви, признание и правовую регистрацию ее новым государством был безусловно верным. Первоначально епископ Афанасий поддерживал все действия митр. Сергия, направленные на упрочение положения Православной Церкви. Однако в 1933 году, спустя несколько лет после Декларации, Владыка направил заместителю Патриаршего местоблюстителя письмо с отказом от церковного послушания ему и перестал возносить за Богослужением его имя. С этого момента епископ Афанасий встал в ряды непоминающих митрополита Сергия. Поводом для этого стали некоторые действия Митрополита, которые были восприняты как превышение власти Заместителя местоблюстителя Патриаршего престола. Чрезмерно осторожное отношение к митрополиту Сергию скорее было вызвано тонкой дискредитацией НКВД его имени на допросах: власти создали миф о "сергианстве", "красной церкви", в который сами не верили, но навязывали миру, усугубляя раскол. О степени информированности заключенных епископов говорит следующий факт: лишь в 50-е годы, много лет спустя, владыка Афанасий узнал, что известнейший всероссийский старец Зосимовой пустыни иеросхимонах Алексий (Соловьев) и другие насельники пустыни были поминающими Митрополита Сергия.
В оппозиции митрополиту Сергию владыка Афанасий придерживался взглядов митрополита Кирилла (Смирнова), однако в отличие от него считал, что заявить протест митрополиту Сергию должны не все члены Церкви, а только епископы, так как затронут вопрос церковной власти.
Если в отношении митрополита Сергия у владыки Афанасия были сомнения, то к вновь избранному Патриарху Алексию (Симанскому) он относился с полным признанием его канонических прав. В 1955 году, после окончательного освобождения, Владыка был принят новым Святейшим в каноническое общение. Духовник Троице-Сергиевой Лавры архимандрит Кирилл (Павлов) вспоминает о взаимоотношениях владык: "Владыка Афанасий глубоко чтил митрополита Казанского Кирилла (Смирнова), который очень тактично, очень вежливо обращался всегда к митрополиту Сергию: в его письмах не могло быть и тени оскорбления. Так же относился к митрополиту Сергию и сам епископ Афанасий, хотя и не поминал его за Богослужением" (как первосвятителя — Прим. сост.).
В конце 40-х годов, после интронизации Патриарха Алексия (Симанского), стало очевидно, что движение “непоминающих” начало приобретать угрожающие духовные черты сектантства. Этому способствовало то, что практически все духовные вожди этого неоднородного течения были казнены или скончались в узах. Епископ Афанасий был едва не единственным из епископата “непоминающих”, кто дожил до конца 40-х годов. Именно ориентация владыки Афанасия на воссоединение “непоминающих” с Московской Патриархией предотвратила новый раскол в РПЦ.
Известно письмо владыки Афанасия к Патриарху Алексию, в котором он говорит о своем признании Святейшего как единственного законного первоиерарха Русской Православной Церкви и своей готовности убеждать в этом других "непоминающих".
"Я глубоко скорблю и болею сердцем о современных церковных разделениях и несогласиях, — писал Владыка, �
Молю Господа, да умудрит Он и всех, у кормила церковного сущих, право править слово Истины"...
Патриарх Алексий ответил, что не сомневался в верности Святой Церкви преосвященного Афанасия, и вскоре, как иерарху на покое, назначил ему денежное пособие.
Признав канонические права Патриарха Алексия, владыка Афанасий устно и письменно убеждал "непоминающих", а также не посещающих храмы Московского Патриархата оставить свое недоверие первому лицу Церкви и проявить сыновнее послушание. Широкую известность получили два письма Владыки по этому вопросу, датированные 1955 годом, которые вернули в церковное общение многих "непоминающих".
СТАРЧЕСКОЕ СЛУЖЕНИЕ
Годы исповедничества веры Христовой в лагерях и тюрьмах, как бы ни были они тяжелы и ужасны, стали на жизненном пути владыки Афанасия не потерей, а приобретением. Они стяжали его смиренной душе тот благодатный свет духа, которого так недостает миру. На этот внутренний свет сразу со всех сторон потянулись люди, каждый со своими наболевшими жизненными вопросами. И люди эти встречались с человеком чистой души, наполненной непрестанной молитвой.
Никто никогда не слышал от Владыки ни слова ропота на тюремное прошлое. Каждого пришедшего встречал он незлобием, добротой, участием и любовью. Он делился с каждым своим богатым жизненным опытом, рскрывал смысл Евангелия и житий святых угодников Божиих, помогал пастырям приводить пасомых к истинному покаянию.
Святитель любил в жизни все прекрасное, видя в нем отблеск вечности, и умел находить это прекрасное повсюду.
Любя Лавру преподобного Сергия, Владыка неизменно находил братское внимание и участие у ее наместника архимандрита Пимена (Хмелевского), духовника архимандрита Кирилла (Павлова), благочинного архимандрита Феодорита (Воробьева).
Живя в Петушках, Владыка получал до 800 писем в год, поддерживая переписку со многими бывшими соузниками, скорби которых переживал как свои. К Рождеству и Пасхе он посылал по 30-40 посылок нуждающимся в помощи и утешении. Одним из архиереев, с которыми переписывался Владыка, был ученик и преемник Глинских старцев епископ Зиновий (Мажуга), впоследствии митрополит. Однажды он сказал духовным чадам епископа Афанасия: "Дети, если бы вы знали, рядом с кем живете! Бойтесь обидеть этого человека не только словом, но взглядом! Он один из великих, таких больше нет".
Духовные дети владыки Афанасия вспоминают, как он был прост и внимателен в общении, как ценил самую малую услугу, за которую всегда старался отблагодарить.
Живя скромно, он почти не обращал внимания на внешность людей. Не любил славу и честь людскую, учил творить добро только во славу Божию, чтобы не лишиться будущего воздаяния. Наставлял, что таланты — это дар Божий и ими нельзя гордиться.
Однажды на вопрос "Как спастись?" он ответил: "Самое главное — это вера. Без веры никакие самые лучшие дела не спасительны, потому что вера — фундамент всего. А второе — это покаяние. Третье — молитва, четвертое — добрые дела. И хуже всякого греха — отчаяние". К покаянию Владыка учил прибегать как можно чаще, сразу, как только осознается грех — очищать душу слезами покаяния.
Молитва заполняла всю жизнь Святителя и была такой живой и сильной, что молящиеся с ним отрешались от всего земного. И многие по его молитве получали скорую помощь. Владыка часто говорил, что в трудных случаях жизни надо молитвенно прибегать к тому святому, чье имя ты носишь. Молитвенному обращению к нашим заступникам — святым Православной Церкви — он вообще придавал особое значение.
Прозорливость свою Владыка скрывал, обнаруживая ее в исключительных случаях и только ради пользы ближних, к нуждам которых никогда не оставался равнодушным, и чьи немощи нес так терпеливо...
БЛАЖЕННАЯ КОНЧИНА
Еще в августе 1962 года владыка Афанасий начал говорить, что ему пора умирать. Когда однажды ему ответили, что близкие чада не перенесут разлуки с ним, он строго заметил: "Разве можно так привязываться к человеку? Этим мы нарушаем свою любовь ко Господу. Не одни ведь, а с Господом остаетесь".