Страница 8 из 54
Так, во второй год управления Воронежской паствой, он писал одному обиженному и мстившему за обиду: «Как молиться будете Богу: остави нам долги наша, якоже и мы оставляем должникам нашим, — если сами не оставляете? Брат наш, такой же как и мы, — он словом обесчестил нас, оскорбил, а мы черви, земля и пепел, грязь смрадная Бога создателя своего, Господа великого и страшного, Которого сами силы небесные ужасаются и трепещут, на всяк день столько раз прогневляем. Вот посылаю вам пресвятой Образ Спасителя моего и твоего; чрез сие Имя молю вас. Сие Имя ангелам дивно, апостолам, мученикам, святителям и преподобным любимо, нам грешным сладко, понеже о Нем нам только надежды и упования. Оставьте памятозлобие. Сия моя худая бумажка и недостойная мне во свидетельство вам в изобличение будет на страшном суде Христовом» [12].
Для людей бедных и нищих всегда был свободный доступ к святителю Тихону. Вспоможение бедным и утешение скорбящих были самым приятным делом для его чувствительного сердца. Не довольствуясь частым приниманием нищих в своем доме, он имел обыкновение каждый праздник Пасхи, Рождества Христова и в иные некоторые случаи, как то: в неделю сыропустную и во все дни заговенья — рассылать по несколько денег в богадельни, в острог и к другим заключенным. Иногда даже сам, переодеваясь в простое монашеское платье, по вечерам в эти дни приезжал в жилища несчастных, как бы посланный от имени архиерея, и, подавая милостыни, делал словесные наставления к терпению, увещания и утешения. Темнота ночи сперва не позволяла узнавать сего милостидавца и утешителя. Но когда, по слуху народному или сладким увещаниям, стали узнавать его, он на некоторое время прекращал свои приезды, а вместо себя посылал подчиненных своих монахов, но милостыни не прекращал. Он называл нищих, по слову Златоуста, Христовой и своей братией.
Только четыре года и семь месяцев правил Тихон Воронежской паствою. Подвиги иноческие, которых Тихон не оставлял ни в какое время и ни в каких обстоятельствах, пастырские труды, заботы и огорчения, бывшие следствием различных препятствий к исполнению благих его намерений, расстроили здоровье его. Частая бессонница и тревоги начали беспокоить его и останавливать дела. Расстройство это поразило душу боголюбивого пастыря скорбью о том, что он не может уже с прежней деятельностью трудиться на пользу церкви Божией. Он ужасался, что с его болезнью необходимо связаны упущения по делам звания, что его немощь может быть причиной погибели душ христианских, что его самого может постигнуть то горе, которым он угрожал пастырям, если он не оставит своего служения. Еще в первый год своего служения в Воронеже святитель Тихон просил увольнения от служения архиерейского. «Как из Москвы выехал болен,— писал он в прошении Святейшему Синоду от 7 августа 1763 г.,— так и ныне в той же болезни нахожусь еще, и паче, которую как внутрь себя, так и в голове чувствую, из-за чего и литургии служить и прочих дел по должности и званию отправлять не в состоянии, ибо почасту, как кроме служения, так и в служении, обморок находит, о чем как служащие со мной, так и прочие засвидетельствовать могут.
Того ради Вашему Святейшеству о сем донесши, всепокорнейше прошу, дабы соблаговолено было меня от епархии уволить, дабы мне в неотправлении должности своей как пред Богом, так и перед Вашим Святейшеством ответ не дать, а определить в келию поблизости в Троицкую Сергиеву Лавру, на какой Ваше Святейшество порции соблаговолите». Святейший Синод в ответ на эту просьбу советовал святителю Тихону обратиться к врачам за помощью в надежде, что его молодые годы помогут ему освободиться от болезни. 16 марта 1766 г. святитель послал второе прошение в Синод, в котором писал: «И доныне в той же болезни нахожусь и уже в крайнюю пришел слабость, так что по своей должности и отправлять дел, которых по здешней епархии много, и трудные, и мне, по немощи моей, несносные, и служить не могу». Поэтому просил он уволить его от епархии, а если этого не будет дозволено, то дозволить жить до излечения от болезни в городском Задонском монастыре. На эту вторичную просьбу не было никакого ответа. 23 августа 1767 г. святитель Тихон, чувствуя себя еще более слабым, послал просьбу об увольнении прямо на имя императрицы, прося вместе с тем дозволить жить ему в каком-либо монастыре Воронежской епархии и назначить какое-либо пособие для содержания.
Вследствие троекратной просьбы Тихона, Святейший Синод сделал 15 октября доклад императрице об увольнении его от епархии, предоставляя ее милости назначение пенсиона. Государыня 17 декабря, изъявив согласие на увольнение Преосвященного Тихона, назначила выдавать ему ежегодно на содержание по 500 рублей, а поселиться дозволить ему в каком угодно из монастырей Воронежской епархии. 3 января 1768 г. получил Тихон указ Святейшего Синода, увольняющий его от должности, и 8 числа сдал уже все дела и вещи, принадлежавшие архиерейскому дому.
Глава IV.
Пребывание свт. Тихона на покое
Жизнь в Толшевском монастыре. — Переход в Задонский монастырь и борьба с духом уныния. — Подвиги иноческие. — Любовь к трудам.
Преосвященный Тихон избрал сначала для своего пребывания в Воронежской епархии заштатный Толшевский монастырь. Сия обитель, основанная в XVII веке, находится от Воронежа в 40 верстах к северо-востоку. Она расположена вдали от селений, отовсюду была окружена лесами, тогда почти непроходимыми; с восточной стороны ее протекает река Усмань. В это уединенное убежище удалился Тихон. Он надеялся здесь в свободе от дел, на чистом воздухе и при телесных трудах получить облегчение в своих немощах. Наступившие весну и лето он провел по-видимому с пользой, но осенью вредные испарения от окружающих болот, от самой густоты леса и от иловатой реки Усмани стали действовать вредно на его здоровье. К тому же настоятель сей обители заражен был расколом и роптал на водворение у себя пастыря, который усердно хотел обратить его. Посему святитель Тихон принужден был в следующем 1769 г. оставить сей монастырь. Он перешел в Задонский монастырь, расположенный на открытой полугоре близ реки Дон, в 90 верстах от Воронежа. Близ этой обители тогда было только небольшое селение, под названием слободы Тешевки, уже в 1772 г. переименованной в уездный город Задонск.
Два раза после, в 1771 г. и 1776 г., посещал он Толшевский монастырь и неоднократно говаривал: «Вот здесь на монастырь походит, самая монашеская и уединенная жизнь. Ах, когда бы не вода здесь гнилая, тогда я никогда и не подумал бы жить в другом монастыре». Он был как-то покойнее и веселее в Толшевском монастыре. Всякий день ходил в церковь, пел и читал на клиросе, ходил на трапезу с монахами, что он не делал в Задонском монастыре. Ночью ходил около церкви и перед всеми дверями совершал коленопреклонные молитвы, с горячими слезами читал Слава в вышних Богу или псалмы; долее останавливался перед западными дверями, где стоял иногда по получасу.
Климат Задонского монастыря был несравненно полезнее для здоровья Преосвященного Тихона. В Великий пост 1769 г. перешел он в сию обитель. Келия, где поместился святитель Тихон, была каменная, двухэтажная, нештукатуренная, но обеленная, прилегавшая с правой стороны к колокольне; она находилась на месте нынешних монастырских ворот [13]. Всю весну и лето занимался в саду монастырскими работами, от которых начал чувствовать уменьшение своих болезненных припадков, но при облегчении немощей телесных он почувствовал бремя скорби в душе своей. По мере возвращения здоровья, пламенная и деятельная душа его начинала тяготиться покоем и бездействием. Он скорбел о том, что мало потрудился для Церкви и желал снова подъять бремя монастырского служения, под которым, как ему казалось, он ослабел слишком скоро и оставил много добрых намерений неисполненными, много добрых начинаний неоконченными; его смущало и то, что даром получает он пенсию. В этой грусти он признавался многим, к нему приезжавшим, и даже писал к первенствовавшему тогда в Синоде архиепископу Гавриилу. Гавриил предлагал ему Валдайский Иверский монастырь для жительства или какой-либо другой, с полным управлением оным. Тихон некоторое время склонялся на это предложение и уже приготовил просьбу о переводе его. Целый год боролся он с этими мыслями и всегда был очень скучен; иногда целые сутки не выходил из келии, запершись в ней.