Страница 2 из 3
В часы труда старец рубит дрова в лесу, заготавливает на болоте мох, работает на пчельнике и возделывает огород, устроенный близ кельи, наизусть воспевая церковные песнопения.
Одеждой преподобному служил один и тот же белый полотняный балахон; носил он также старую камилавку и лапти, а в ненастную погоду подрясник из черного толстого сукна да кожаные полумантию и чулки - бахилы. Вериг и власяницы для умерщвления плоти он никогда не надевал, говоря: "Кто нас оскорбит словом или делом, если мы переносим обиды по-евангельски, - вот и вериги наши, вот и власяница".
Образ жизни старца был до крайности суров, даже в сильные морозы его келья не отапливалась. Спал он, сидя на полу, прислонившись спиной к стене либо положив под голову камень или поленья, и делал это "ради умерщвления страстей".
Сам добывая себе пропитание, преподобный соблюдал очень строгий пост, питаясь один раз в сутки преимущественно овощами да черствым хлебом, небольшими запасами которого он делился с птицами и дикими животными. Не раз видели, как старец из рук кормил огромного медведя, служившего ему. Ни вкушая пищу в среду и пятницу и в первую седмицу Святой Великой Четыредесятницы, преподобный Серафим со временем отказался от помощи со стороны обители, усилил воздержание и пост, питаясь около трех лет лишь травой снитью6, которую он сам сушил, заготавливая на зиму.
Стремясь к безмолвию, старец оградил себя от посетителей, однако иноков, желавших уединения, принимал ласково, не отказывая в наставлениях, но благословение на такой подвиг старался не давать, зная, какие искушения от диавола приходится претерпевать в уединении.
И действительно, враг рода человеческого принуждал преподобного Серафима "мысленной бранью" оставить подвиги и отказаться от спасения души. Но с Божией помощью, ограждая себя молитвою и крестным знамением, старец побеждал искусителя.
Восходя от силы в силу, подвижник усугубил труды, взял на себя особый подвиг - столпничество. Каждый вечер на закате преподобный поднимался на большой гранитный камень, лежавший в лесу на полпути от обители его кельи, и до рассвета с воздетыми к небу руками повторял молитву мытаря "Боже, милостив буди мне, грешному". С наступлением утра он возвращался в келию и в ней, чтобы уровнять ночные подвиги с дневными, вставал на другой, малый камень, принесенный из леса, и оставлял молитву лишь для краткого отдыха и подкрепления тела скудной пищей.
Тысячу дней и ночей, несмотря на мороз, дождь, зной и стужу, продолжал он это молитвенное стояние. Посрамленный диавол, оказавшись бессильным духовно препобедить старца, задумал умертвить его и наслал разбойников, которые, угрожая расправой, стали требовать у него денег. Не встретив сопротивления, они жестоко избили подвижника, проломили ему голову и сломали несколько ребер, а затем, все сокрушив в келии и ничего не найдя, кроме иконы и нескольких картофелин, бежали, устыдившись своего злодеяния.
Утром преподобный с трудом добрел до обители. Восемь суток страдал он от нестерпимой боли, отказавшись от помощи врачей, вызванных настоятелем, предоставив свою жизнь воле Господа и Пречистой Его Матери. И когда надежда на выздоровление, казалось, исчезла, Пресвятая Богородица явилась старцу в тонком сне в сопровождении Апостолов Петра и Иоанна Богослова и даровала ему исцеление, произнеся слова: "Сей - от рода Моего". В тот же день преподобный встал с постели и еще пять месяцев пробыл в монастыре до полного выздоровления. Старец остался навсегда согбенным и ходил, опираясь на топорик или на посох, однако обидчиков простил и просил не наказывать.
Возвратившись в "дальнюю пустыньку", преподобный Серафим не изменил прежнего уклада жизни. По смерти настоятеля и своего духовного руководителя иеромонаха Исаии он принял обет молчания, сравнивая его с крестом, "на котором человек должен распять себя со всеми страстями и похотями". Жизнь его становится еще более сокрытой для окружающих: безмолвствует не только пустынь, но и уста старца, отрешившегося от всех житейских помыслов.
"Паче всего должно украшать себя молчанием, - любил он впоследствии повторять наставления отцов Церкви, - ибо молчанием многих видел я спасающихся, многоглаголанием же ни единого... Молчание есть таинство будущего века", которое "приближает человека к Богу и делает его как бы земным Ангелом", "словеса же - орудия суть мира сего". Преподобный Серафим не выходил более к посетителям и, если встречал кого в лесу, падал ниц и не вставал, пока прохожий не удалялся.
По причине болезни ног он уже не мог посещать обитель и пищу ему один раз в неделю приносил послушник, которого старец встречал со сложенными крестообразно на груди руками и отпускал, не взглянув на него и не произнеся ни слова. Только иногда клал на лоточек частицу хлеба или немного капусты, давая тем самым знать, что следует принести в следующее воскресенье. В безмолвии преподобный провел около трех лет.
Благодатным плодом его подвижнической жизни явилось стяжание "мира души", который он считал драгоценным даром Божиим, самым важным делом в жизни христиан. "Пост, молитва, бдение и всякие другие дела христианские, - говорил преподобный обращавшимся к нему монахам, - сколь ни хороши сами по себе, однако не в делании лишь только их состоит цель нашей жизни христианской, хотя они и служат средством для достижения её. Истинная цель жизни нашей христианской есть стяжание Духа Святого Божия".
"Радость моя, - наставлял старец - молю тебя, стяжи дух мирен, и тогда тысячи душ спасутся около тебя".
Обеспокоенные долгим отсутствием старца, новый настоятель игумен Нифонт (Черницын; +1842) и старшие из братии пустыни предложили преподобному Серафиму или приходить в монастырь по воскресеньям для участия в богослужении и причащения Святых Христовых Таин, или совсем вернуться в обитель. Старец избрал последнее, будучи не в силах преодолевать большие расстояния. Но, поселившись спустя 15 лет в прежней келии, он продолжил подвиг молчания, никуда не выходя и никого не принимая, кроме больничного служки и священника, приносившего ему Святое Причастие. Началась жизнь в затворе перед иконой Божией Матери "Умиление", которую преподобный с любовью называл "Всех Радостей Радость". Дубовый гроб, установленный по его просьбе в сенях, напоминал ему о часе смертном.
Неведомы подвиги старца в затворе, однако известно, что именно тогда преподобный Серафим удостоен был восхищения в Небесные обители.
Воспоминания о пережитом при этом блаженстве, святой старец впоследствии так наставлял послушника: "Если бы ты знал, какая сладость ожидает душу праведного на Небесах, то ты решился бы во временной жизни переносить скорби, гонения и клевету с благодарением. Если бы самая келия наша (при этом он показал рукою на свою) была полна червей и если бы эти черви ели плоть нашу во всю временную жизнь, то со всяким желанием надобно бы на это согласиться, чтобы только не лишиться той Небесной радости, которую уготовал Бог любящим Его. Там нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания; там сладость и радость неизглаголанные; там праведники просветятся, как солнце. Но если той Небесной славы и радости не мог изъяснить и сам святой Апостол Павел (2 Кор.12, 2-4), то какой же другой язык человеческий может изъяснить красоту Горнего селения, в котором водворятся души праведных?! О той радости и сладости Небесной, которую там вкушал, сказать тебе невозможно". По свидетельству послушников, в конце беседы старец преобразился настолько, что стал как бы не от мира сего, являя собой воочию образ земного Ангела и Небесного человека.
После пяти лет затвора преподобный, по особому ему откровению, раскрыл двери своей келии для всех ищущих духовного руководства, но еще не скоро снял обет молчания. Поучая приходящих лишь примером безмолвного жития, он стал готовить себя к служению людям.
25 ноября 1825 года Пресвятая Богородица в сопровождении святителей Римского Климента и Александрийского Петра явилась преподобному Серафиму в сонном видении и повелела выйти из затвора для врачевания немощных человеческих душ. Началось восхождение на высшую ступень монашеского подвига - старчество. К тому времени преподобный Серафим стяжал чистоту души и сподобился от Господа дара прозорливости и чудотворения. Он рано провидел прошедшее и будущее и давал советы, исполненные духа премудрости и добра.