Страница 41 из 44
+++
На пути моего земного странничества мне пришлось по великой неволе, во дни изгнания буржуев из сел и деревень в города, перебраться в предместье города Пирятина на Украине. Приютила нас, бездомных стариков, одна добрая чета молодых супругов, мало нам знакомая, но близкая по родству дорогому мне человеку. По нем мы и получили у них приют и привет в самое для нас тяжелое, казавшееся даже безвыходным, время.
3-е апреля 1923-го года был днем, назначенным для нашего выселения. В ночь на это число (в тот год 3-е апреля была Радоница – поминовение усопших) супруга из этой четы, знавшая обо мне только понаслышке, видит такой сон:
- Вижу я, - сказала мне она, - что иду по какой-то незнакомой улице, где множество народа, и происходит великое смятение при виде надвигающейся страшной тучи. Быстро налетела эта туча, и началось нечто невообразимое: буря коверкала и выворачивала с корнем деревья, разрушая дома – словом, мне показалось, что началось или землетрясение, или общая гибель и конец свету… Я пала ниц на землю, закрыв лицо руками, и от страха впала в полусознательное состояние.
Когда я очнулась и решилась открыть глаза, то увидела страшный мрак и полное разрушение: поломанные и вырванные с корнем деревья, разрушенные до основания дома, развалившиеся печи и кое-где полуразвалившиеся печные трубы – словом, хаос и ужас… И вдруг на востоке блеснул яркий луч света и пронзил окружавший меня густой мрак. И в голове моей, как молния, пронеслась мысль: это свет от Всевидящего Ока, что обновилось на старом Прилукском соборе. И в свете этого луча, я среди хаоса и разрушения, увидела большую картину-икону и на ней изображение лежащего в гробу некоего монаха, под которым была надпись: преподобный Серафим Саровский.
Смотрю: монах этот оживает, поднимается из гроба, встает и смотрит на меня, с небесной улыбкой. В благоговейном страхе я вновь падаю пред этим видением на землю и, когда поднимаю голову, то вижу, что преподобного уже нет, а на его месте стоит Божия Матерь с опущенными веждами. Была Она одна, и Предвечного Младенца с Нею не было.
Я проснулась. О Преподобном Серафиме я не думала, мало что о нем слышала, а с вечера, когда спать ложилась, даже и Богу не помолилась, и оттого, когда во сне увидел Божию Матерь, то сильно испугалась, чтобы мне от Нее не досталось за леность и нерадение к молитве.
Простодушный рассказ простодушной женщины я передаю здесь, как он есть. Я не берусь толковать этого сна; но как сон этот подходит ко сну «председателя комиссии», явившегося кощунствовать над мощами преподобного, и как идет он к великой Дивеевской тайне, о которой сказала мне игумения Мария, что «кто доживет, тот увидит».
[Отдельная запись о Великой Дивеевской тайне][107]
Часто слыша от великого старца, что он плотью своею в Сарове лежать не будет, я однажды осмелилась вопросить его: «Как же, батюшка, вы изволите все говорить, что вы плотию своею лежать не будете. Нешто вас Саровские отдадут?» - И на сие батюшка, приятно на меня взглянув и улыбнувшись, изволил мне ответить следующее: «Ах, ваше боголюбие, ваше боголюбие. Какие вы. Уж на что царь Петр, то был царь из царей, а захотел мощи св. благоверного князя Александра Невского перенести из Владимира в Петербург, а св. мощи не пожелали и в Петербурге их нет». – «Как же нет? Как же нет? – осмелился я возразить великому старцу. – Как же нет, когда он почивает там в Александро-Невской Лавре». «В Александро-Невской Лавре, говорите Вы, - отвечал мне батюшка. – Как же так, во Владимире они почивали на вскрытии, а в Петербурге под спудом. Почему же так, а потому, ваше боголюбие, что их там нет. И, много распространившись по сему предмету, батюшка отец Серафим изволил мне открыть великую тайну. «Мне, - сказывал, - убогому Серафиму, от Господа Бога положено жить гораздо более ста лет.
Но так как к тому времени архиереи русские [108] так онечестивятся, что нечестием своим превзойдут архиереев греческих во времена Феодосия Юнейшего, так что даже и важнейшему догмату Христовой веры – Воскресению Христову и всеобщему воскресению веровать не будут, то посему Господу Богу угодно до времени меня, убогого Серафима, от сея превременныя жизни взять и затем, во утверждение догмата воскресения, воскресить меня, и воскрешение мое будет, яко воскрешение седьми отроков в пещере Охлонской во времена Феодосия Юнейшего. По воскрешении же моем, я перейду из Сарова в Дивеев, где буду проповедовать всемирное покаяние. И на сие великое чудо соберутся в Дивеев люди со всех концов земли, и там, проповедуя им покаяние, я открою четверо мощей и сам между ними пятым лягу. Но тогда уж настанет и конец всему».
Таково сказание, которое я сложил в своем сердце со времени 1902 года из записок Мотовилова и которое решился сказывать лишь ближайшим мне по духу лицам, которых всегда бывало не очень много. Косвенным подтверждением сему из тайников Дивеевских, я слышал лично от великой старицы 85-летней игумении Марии, предреченной преподобным Серафимом как 12-й начальницы, на которой, сказывал батюшка, - «у вас и монастырь устроится». Поздравляя ее в августе 1903 года с оправданием ее великой веры открытия мощей преподобного Серафима (она в своем соборе не освящала с 1879 года одного престола, веруя, что доживет до прославления преподобного и освятит престол в честь его и славу), я услышал от нее следующие высокозамечательные слова: «Правд ваша, батюшка мой, Сергей Александрович, это чудо. Но вот будет чудо так чудо, это когда крестный ход, что теперь из Дивеева шел в Саров, пойдет из Сарова в Дивеев, а народу-то, как сказывал нам батюшка угодник Божий, что колосьев будет в поле. Вот это так будет чудо чудное, диво дивное». – «Как понимать это, матушка?» - спросил я ее, совсем на ту пору забыв то, что я знал из рукописей Мотовилова. На это ответила матушка, загадочно ласково улыбнувшись: «Кто доживет – увидит».
Копия сокращенная [о великой Дивеевской тайне][109]
Будет время, когда все словеса предречений Господних, сказанные великому старцу Серафиму о судьбах 4-го жребия во вселенной Божией Матери, вполне сбудутся. Ибо по обетованию Господню воскреснет на некоторое время и восстанет из гроба старец Серафим и пешком перейдет из Саровой пустыни в село Дивеево – и при сонме высочайшей фамилии, великокняжеской, царской, императорской, и русских и иностранных, бесчисленного множества людей, уверив всех воскресением своим в непреложности и всех людей в конце веков всеобщего воскресения, понеже, наконец, там вечным опять до времени сном почиет, и тогда-то, после сего вторичного батюшки отца Серафима успения, село Дивеево соделавшись Домом всемирным, просветится паче всех, не только русских, но и всех градов на свете – ибо свет веры Христовой через это воскресение из мертвых великого старца Серафима утвердится вселенной всей. Тогда с какой жадностью все обратятся ко всем источникам православным для узнания о начале и ходе сего дива истории, сего 4-го жребия вселенского Божией Матери, нового света Афонской Женской Дивеевской Горы; сего места спасения всего мира во времена Антихриста.
Писано было Мотовиловым 8-го ноября 1867 года.
Еще батюшка сказал Марии Семеновне: «Убогий Серафим мог бы обогатить вас, но это не полезно вам, мог бы и золу превратить в злато, но не хочу. У вас многое не умножится, а малое не умалится. В последнее же время будет у вас изобилие во всем, но тогда уже будет всему конец. [Теперь все дивятся, что убогий Серафим занимается вами, печется о ваших духовных и телесных нуждах; это-то что за диво? А вот будет диво, как плоть-то свою убогий Серафим принесет в Дивеев!» Мы все думали, что батюшка Серафим посетит нас, но при жизни его это не случилось]. [110]
Предание о Великой Дивеевской тайне [111]
Дуня Булатова, жившая в келье с Агашей Купцовой, мне говорила. Агаша была из рода Мелюковых, то есть родственница Елены Ивановны Мотовиловой. Раз Дуня выпросила у нее одну тетрадь Мотовилова. Там было сшито все подряд: хозяйственные счета, деловые бумаги и т.д. Но все же она сумела разыскать и духовное. Мотовилов пишет, что преподобный ему много говорил о будущем России. И он было сел и хотел записать, но Ангел остановил его руку, сказав: «Не пиши, а передай устно».
Там еще было написано, что преподобный говорил, что смерть его будет подобна смерти семи отроков Ефесских.