Житие Маштоца

9

После выяснения времени создания этого весьма интересного литературного памятника невольно возникает вопрос: какова текстуальная сохранность его? Говорить о безукоризненной текстуальной сохранности памятника полуторатысячелетней давности нельзя, особенно если иметь в виду излишне витиеватую речь ритора, с пиететом повествующего о своем непревзойденном учителе, духовном отце. Он сам этого не скрывает, сам стремится "красочно повествовать" - *** (досл. "цветисто повествовать"). Всякий даже при беглом чтении подтвердит сказанное нами, в особенности, если он возьмется за армянский текст нашего памятника, ибо в переводе часто приходится одно сложное слово передавать целой фразой. Смело можно сказать, что Корюн своей маленькой книжкой внес в армянскую лексику много неологизмов. Однако об этом речь будет ниже.

Вот эта "цветистость" стиля Корюна явилась причиной искажения текста его произведения. Многие читатели и писцы, нс поняв слов, выражений. оборотов речи его, зачастую изменяли или вносили какую-нибудь глоссу, которая в дальнейшем становилась неотъемлемой частью подлинного текста. Oтчасти этим объясняются двойные слова, употребленные им вместо одного, вполне достаточного. Tакие глоссы часто встречаются и в тех отрывках, которые почерпнуты из труда Корюна и внесены в другие памятники (Агатангелос, Фавстос Бузанд. Книги Маккавеев и т. д.).

Цветистость и теряющаяся под ней ясность речи, мутные метафоры, частые глоссы, а также искаженные отрывки императивно вызвали к жизни новую, более сокращенную, просторечивую версию "Жития Месропа (Маштоца)", так называемый "Краткий Корюн" или "Лжекорюн". Этот последний создан в XI-XII вв., причем текст его отредактирован при действенном влиянии "Истории Армении" Мовсеса Хоренаци. Простота и ясность "Лжекорюна", незамысловатость речи его побудили европейских ученых перевести на иностранные языки76.

"Лжекорюн" не может фигурировать в качестве первоисточника по истории создания армянской письменности.

Помимо искажений, изменений, стилистического характера, вызванных писцами и читателями в виде глосс, нам думается, были внесены и изменения также композиционного порядка.

Книжка Корюна не имеет единого заглавия. Заглавия списков расходятся друг с другом. На всех отразилась рука редактора или писца, пишущего заглавие списка. При составлении заглавия они обычно исходили от тематики материалов, входящих в данный сборник. Часть заглавий носит характер четьиминейный, предназначенный для чтения в поминальный день святого, а потому они начинаются словами *** - "память", "в память" и т. д., а продолжение варьируется; другая часть носит на себе отпечаток влияния М Хоренаци и "Лжекорюна" с преобладанием в заглавии имени Месроп.

На основании такого материала издатели на учного текста Корюна. каждый по своему разумению и вкусу, формулируют заглавие произведения Из издателей текста Корюна за последние три десятка лет здесь отметим:

1. Г. Фынтыглян, не считаясь с данными рукописей. озаглавил: *** "Житие Маштоца (написанное) учеником его Корюном"77;

2. М. Абегян - *** (в рукоп. *** (как в русском переводе памятника)78;

3. Н. Акинян. не считаясь с данными рукописей озаглавил: *** - "История жизни мужа блаженного Маштоца вардапета, которую написал ученик его по имени Корюн"79.

Трудно назвать такой метод редактирования заглавия книги научным. Конечно, следовало бы выписать заглавия данного произведения в имеющихся списках, сличить их, классифицировать и т. д.. а потом уже сформулировать более вероятное заглавие его. У Лазара Парпеци, например, эта книга как будто называлась "История... мужа желанного Корюна, ученика того блаженного Маштоца" (стр. 13), а в другом месте - из "Истории блаженного мужа Корюна" (стр. 37). Следовательно, во второй половине V века в заглавии книги, во всяком случае, имелись слова "История", "Маштоц", "блаженного мужа Корюна".

Некоторые главы-отрывки (разбивка на главы принадлежит проф М. Абегяну; у Н. Акиняна другая разбивка на главы, при этом он озаглавил каждую главу), нам кажется, расположены не на своих местах, так как они никак не связываются ни с предыдущим содержанием, ни с последующим и как будто искусственно вклинены в последовательное развитие повествования. К таким отрывкам-главам мы относим, например, Х главу, в которой весьма туманно повествуется о просветительской деятельности Маштоца, а в IX главе Корюн повествует о том. как Маштоца с его изобретением восторженно встречали царь, католикос и весь народ, и целые дни ликовали.

После праздников, думается, было бы естественнее приняться за просветительскую деятельность - обучать молодежь, открывать школы, переводить книги, размножать их и т. д. о чем и рассказывается в следующей XI главе, а тут не к месту вставлена Х глава о проповеднической деятельности Маштоца в краях Маров. Нам думается, всю эту главу следует поместить после XIII главы, в которой повествуется о просвещении Гохтна, откуда Маштоц мог переправиться через Аракс в Края маров. Таким образом восстанавливается последовательность просветительской деятельности Маштоца и повествования Корюна.

В сравнительно пространной XVI главе Корюн повествует о просветительской деятельности Маштоца в Западной Армении, находившейся пол владычеством ромеев, о переговорах его с императорским двором и самим императором Феодосией II и патриархом Аттиком, наконец, о борьбе его с ересью "бесстыжих и непокорных барбаоианов" и перед тем, как завершить эту главу и переправить приехавших из Армении деятелей на родину, он втискивает в рассказ лаконичный эпизод об изобретении "агванских письмен".

"В это самое время (т. е. когда Маштоц находился в Зап. Армении) приехал к нему некий иерей. родом агван, по имени Вениамин. Он расспросил его. расследовал варварские слова агванского языка, затем... создал письмена... успешно взвесил, расставил и уточнил"80.

После этого Маштоц со многими своими учениками возвращается в Великую Армению, Нор-Кахак и докладывает царю Арташесу и католикосу Сааку о своей деятельности в Западной Армении.

Так завершается XVI глава, а в следующей XVII главе повествуется о просветительской деятельности Маштоца в Агванке.

С первого же взгляда непредвзятый читатель заметит, что вышеприведенный отрывок стоит не на своем месте, а потому его следует перенести в главу об агванах. Однако и здесь возникают некоторые затруднения. Если иерей Вениамин - агван и командирован он агванским царем и епископом к Сааку и Маштоцу в целях изобретения агванских письмен, то почему он не поехал непосредственно в Нор-Кахак, в столицу Армении, где развернули свою просветительскую педагогическую деятельность основоположники армянской письменной культуры. а исколесил, объездил всю страну и явился к Маштоцу в Мелитсну, столицу Западной Армении, резиденцию ромейского стрателата? С другой стороны, если агван Вениамин в самом деле был посланцем агванского царя и епископа, то почему же они (царь и епископ) в недоумении расспрашивали Маштоца о цели его приезда в Агванк? Все это не вяжется с трезвой логикой.

Если агван Вениамин являлся лишь исполнителем воли царя Агванка и епископа страны, то в этом случае необходимо этот отрывок перенести в XVII главу и здесь произвести перемещение контекста.

На эту главу с ее противоречиями обращали внимание и другие исследователи; так. наппямер,

Н. Акинян склонен думать, что под агваном Вениамином следует разуметь не агвана. близкого северо-восточного, дружественного-единоверца народа Агванка, а *** - "алуан" - "алан", т. е. аланов, которые византийцами были переброшены в Малую Азию. были расселены среди малоазийских готов, ассимилировались с ними. потеряли родной язык и говорили ня готско-аланском языке. По мнению этого исследователя, Вениамин получил от Маштоца письмена именно этого готско-аланского языка, которые "ныне по обыкновению называются готским алфавитом"81. Кстати, и знаменитый Вульфила был выходцем из малоазийских христиан.

В XVIII главе первый абзац кончается словами:*** - "И он отправился в те края"... Следующий абзац начинается словами: *** - "В то время воцарился над иверами (царь) по имени Ардзюх"...

Эти два предложения не связываются логически друг с другом, а потому у М. Абегяна первое предложение как бы не заканчивается, обрывается; у Г. Фынтыгляна это предложение приобщено к началу второго абзаца, как входящее в его состав, а у Н. Акиняна эти два абзаца отдалены друг от друга двумя главами, при этом первое предложение находится во втором абзаце XII главы *** (с прибавлением) ***, а второе входит во второй абзац XV главы. Н. Акинян не довольствуется такой перестановкой. Он задумал, в подтверждение своей концепции о Васаке Сюни, перебросить сюда весь второй абзац XIV главы изд. М. Абегяна, при этом он самопроизвольно заменяет конкретное *** "Сюнийское" отвлеченным *** - "Краев (сторон) иверов"... Так дозволено манипулировать в других местах, но не в научной работе, в подготовке научного текста классика!