Страница 6 из 11
Если кто будет мыслить об этом не без сомнения, тот дает повод признавать тщетною твердую и непоколебимую надежду на спасительное и весьма для нас вожделенное пришествие Христа, ради коего мы подвергаемся и мужественно переносим и удары, и узы, и лишения членов, изаключения и, наконец, мы, по словам великого Апостола, являемся лишени, скорбяще, озлоблени (Евр. 11, 37)
и отвергаем отчасти или совершенно этот временный свет, немного услаждающий наше чувство, чтобы найти свет, изначала насажденный в наших душах, но омраченный Адамом посредством греха, как мы выше сказали. Но когда, помощью и благодатью Христа, посредством горячей, настойчивойи непрерывноймолитвы мы очистим наши сердца, тогда просвещается наш ум и мышление, главная господствующая часть души, которые, по учению отцов, пребывают в душе в значении глаза.
Тогда, согласно Пророку и Царю можем и мы в дерзновении взывать к Богу: Заутра услыши глас мой, заутра предстану Ти и узриши мя (Пс. 5, 4), и — свет праведным всегда (Притч. 13, 9). Итак, после того, как отверзлись очи души, открывается блистательная разумная красота души, и человек, оказавшийся духом в согласии с Богом, видит и естественными очами, как и первый Адам до падения.
Оный брат (Аарон), услышав эти наставления, как они раскрыты здесь, и поняв в точности, все сложил в уме своем, а потом стал просить и молить Бога, говоря с сердечным сокрушением и молясь следующим образом: "Господи Боже наш, помиловавший скорченную к земле жену, единым словом исцеливший расслабленного, отверзший очи слепому, воззри на меня неизреченным и несравнимым Твоим благоутробием и мою согбенную нечистотою греха жалкую душу, пресмыкающуюся на земли, не презри в бездне отчаяния, но яко милосердый, отверзи Твоею волею очи сердца моего".
Когда он часто и из глубины души взывал таким образом к Богу, что же именно произошло? — Нечто весьма удивительное и достойное продолжительной речи. Подобно тому, как боговидец Моисей молча возсылал к Богу молитвы, обдумывая в глубине душевного разумения, как видно из слов: что вопиеши ко Мне (Исх. 14, 15), и — "молчашу Моисею слышит Бог"; так и он был услышан Богом и, когда отверзлись очи души, в полноте был удостоен дарования, так что не только не нуждался в руководителе и проводнике, но и, сидя в келии, он как бы предвидел и говорил: "идите навстречу монахам, приходящим к нам, потому что такой -то старец или брат сейчас прибудет к нам", причем называл приходивших по имени, и — событие действительно так чудесно и совершалось и осуществлялось.
Кроме того, когда должна была наступить память какого-либо из великих святых или божественные в честь Господа, праздники, он много дней раньше, совершенно не зная о наступлении праздника и без предварительного точного сведения предсказывал о нем и называл имя святого, в честь коего совершается празднество, или имеющий наступить Господний праздник.
На вопрос же, как он, не будучи научен, так предвидит это, он отвечал, говоря, что какое то великое сияние и ожидание пред праздником являются, по воле Божьей, в его душе, поэтому он,и не видя, постоянно об этом узнает и предсказывает имя праздника. И вот еще что вполне достойно удивления. Когда он, вместе с вышеупомянутым Иаковом, который, как сказано, был его соучеником, должен был придти к одному монаху и оба они были уже близ его убежища, находясь в расстоянии не более одной или двух стадий, вот он, как бы по божественному вдохновению, говорит ему, т.е.
Иакову: "я хочу сообщить тебе, что тот брат, к которому мы подходим, по обыкновению держащий в руках святую книгу Четвероевангелия, теперь читает такую-то главу Евангелия", при чем прибавил и имя (Евангелиста). Затем, они оба, пришедши и с точностью исследовав, нашли, что действительно было так, как он предсказал, постигая дело только умом.
Эти только малые и отрывочные из многих о нем сведения мы здесь и представили.
13. Речь наша, по долгу, теперь переходит к священнейшему сонму других учеников Григория, разумею Моисея, Лонгина, Корнилия, Исаию и Климента, которые, издавна проводя жизнь по Боге с весьма многими трудами и усилиями, со всею заботою и ревностью были преданы лучшему и, до самой кончины упражняясь и занимаясь разумным и спасительным деланием, приобрели в этом многих учеников и в мире окончили жизнь, предавши души свои Богу, в месте славы и чудесной обители.
Неужели будет справедливо для нас, упомянувших об удивительном Клименте, не привести на память и некоторые из дарований, данных ему Богом, хотя мы и стремимся сократить свою речь, затянувшуюся в размере? — Итак, он вырос и был воспитан в добродетели, ведя цепь своего рода от так обычно называемых болгар, а был пастухом овец, так как, действительно, жил в бедности.
Когда он среди ночи не спал, а бодрствовал ради охраны стада. то увидел какой — то сильно блиставший свет, разлитый над стадом и, очень обрадовавшись в душе, стал думать. Размышляя сам с собою и недоумевая, а когда он — чего никогда не было — немного задремал на своем посохе, внезапно засиял дневной, солнечный свет. В то время, как он опять стал сам с собою раздумывать об этом, он увидел, что свет этот тихо и мало — помалу уходит к небесам, при чем снова наступила ночь.
Он, исполнившись вследствие этого, большой робости в сердце и оставив свое стадо, тотчас отправился на Святую Гору и, встретившись в ските именуемом Морфину, с одним монахом, неученым, но отличавшимся благочестием и добродетелью, с готовностью облекается в монашеские одежды, ничему иному не будучи им научен, как только молитве: "Господи, помилуй ".
Спустя немного времени, снова тот свет, который, как сказано, воссиял над оградою стала, стал мало —помалу являться и сделал его душу исполненною благодати. А муж он (Климент) был простой и совершенно без рассуждения и любопытства уповал на одного только Бога, но одному хорошо был научен (руководителем — иноком), именно — открывать ему свои помыслы, поэтому и рассказал ему о том, что с ним случается.
Монах же, услышав и будучи не в состоянии обсудить еговидения, взявши Климента, идет вместе с ним к святому отцу Григорию. Климент все открывает ему и, упав к его ногам, весьма усердно просил, чтобы и он был принят святым, был включен в его прекрасную дружину (синодию) и к ней сопричислен. Праведник, с удовольствием приняв его, радостно склонился и на просьбу: ведь он был истинный подражатель Христа, всех радостно допускал к себе и сильно стремился к спасению приходивших к нему.
Приняв Климента, Григорий стал в отдельности его учительски увещевать и говорил о заботах относительно спасения души, о воздержании идущих (ко спасению) тем или иным способом, о терпении и смирении и о том, что надежды всегда следует возлагать на Бога, от Которого людям бывает всякое исправление, что не должно пренебрегать правилом, но во всякое время иметь непрестанную заботу о смерти.
И Климент, со многим смирением и удовольствием приняв эти полезныеи отеческие наставления, дал обещание тщательно все исполнять, И следует вообще сказать, — как камень, ударяемый о железо, тотчас производит скрывающийся внутри его огонь, который прикоснувшись к соответствующему веществу, может воспламенить его, или, чтобы лучше выразить, как искра, упавши в небольшой (горючий)
материал, переходит в большой и сильный огонь, а после, наконец, разжигает весьма большое пламя; таким образом, если нужно сказать более соответственно, прекрасный во всем Климент тотчас, по пословице, оказался головнею для огня или огнем в терновнике, как говорит Писание (Исх. 22, 6), сделав свое сердце истинным вместилищем учения и весьма пригодным для совершенного его сохранения и соблюдения.
Поэтому — зачем нужно подробно говорить о всем? — он в короткое время всех привел в изумление настойчивостью делания по Боге и ревности, так что не только достиг и проник в созерцание Сущего, просветил свой ум сиянием благодати, но и, по Давиду (Пс. 83, 6), восхождения в сердце положил и блистательно был воспринят действием Духа, ибо простая душа, искренно приблизившись к Богу Отцу, всецело возвысившись до Него, работая бесстрашно и вместе без всякого сомнения, становится боговидной и посему пребывает и охотно остается среди сверхчувственного.
Господь же, свыше наблюдая сердца, не уничижит, согласно божественному Давиду (Пс. 50, 19), сердце сокрушенное и смиренное.