Страница 24 из 30
Воздух становился все жарче, со стороны реки доносилось карканье ворон. Фрост шел в колеблющемся мареве – сюда не долетало ни малейшего ветерка, было душно. Грязь высохла и пластами отваливалась, сбегала с ручейками пота. Но москитов стало меньше, они скрылись в придорожной тени.
Полдень. Солнце стояло в зените, чуть склоняясь к востоку. На западе громоздились тучи, но воздух по-прежнему был недвижим. Все замерло, стояла ватная тишина.
Дело к буре, вспомнил Фрост бабушкины приметы.
Уже более часа он пытался увидеть хоть что-то знакомое, взбирался на вершины холмов, пытаясь что-то разглядеть впереди, но тщетно. Дорога знай себе вилась вперед сквозь бесконечную стену зелени, и каждая следующая миля ничем не отличалась от предыдущей.
День тянулся неторопливо, а тучи на западе поднимались все выше и выше. Наконец, они закрыли солнце, и сразу похолодало.
Фрост продолжал брести вперед. Шаг, еще шаг – до бесконечности.
Внезапно он услышал шум воды, остановился и посмотрел вокруг. Да, вот он, ручей, и именно такие очертания были у скалы слева. И те же самые кедры растут на уступе, чуть ниже вершины.
Это место словно бы встало во всех подробностях перед ним из прошлого – оно оказалось настолько знакомым, что Фрост опешил. Но, хотя все здесь и было до боли знакомо, что-то показалось ему странным.
Вот что: с дерева, стоявшего поодаль, свешивалась какая-то тряпка. От дороги к роднику вела тропка, и резко пахло чем-то непонятным.
Фрост напрягся, ощущение опасности сдавило голову.
Солнце уже полностью спряталось за тучами, вокруг потемнело, и вновь объявились москиты.
На дереве висит рюкзак, понял Фрост. А запах… так пахнет остывший пепел. Кто-то разводил здесь костер и ушел, забыв рюкзак на дереве. Только непонятно – ушел совсем или еще вернется? Но там, где висит рюкзак, может найтись и еда.
Фрост сошел с дороги и осторожно побрел вперед. Выбрался из окаймлявших тропу зарослей и увидел небольшую утоптанную площадку.
Там кто-то был. Человек лежал на боку, подтянув одну ногу к животу. Даже издали Фрост разглядел, что другая нога чуть ли не вдвое толще, распухла так, что ткань брюк лоснилась. Из-под закатанной штанины выглядывала оголенная плоть – багрово-черное мясо.
Умер, подумал было Фрост. Но как давно? Где спасатели?
Фрост сделал шаг вперед, наступил на какую-то ветку, та хрустнула.
Человек слабо пошевелился, силясь повернуться на спину. Он попытался взглянуть туда, откуда донесся звук, его лицо выглядело как раздувшаяся маска. Глаза заплыли. Губы шевельнулись, но не издали ни звука; из них сочилась, стекая на бороду, кровь.
Погасший костер был холмиком серого пепла, рядом лежал котелок.
Фрост шагнул к костру, схватил котелок, сбегал к роднику и вернулся с водой.
Он встал на колени, бережно приподнял человека и поднес котелок к его рту. Человек стал пить, пуская слюни и давясь водой.
Фрост поставил котелок на землю и опустил человека.
Долгий раскат грома заполнил долину, грохот эхом отдался в утесах. Фрост взглянул вверх. Тучи сгущались. Гроза, собиравшаяся весь день, вот-вот разразится.
Фрост поднялся, подошел к дереву и отцепил рюкзак. Вытряхнул содержимое на землю: пара брюк, рубашка, носки, несколько банок консервов, еще какой-то хлам. А к дереву была прислонена удочка.
Он вернулся к лежащему, тот ухватился за него, точно слепой. Фрост поднял его и снова дал напиться.
– Змея, – еле слышно прошептал человек.
Вновь загрохотал гром, становилось все темнее.
Змея… Наверное, гремучая. Когда земля приходит в запустение, всегда откуда-то появляются гремучие змеи.
– Я должен потревожить вас, – сказал Фрост. – Я должен отнести вас, это может быть больно, но…
Тот не отвечал.
Фрост взглянул ему в лицо.
Он казался спящим. Скорее всего он был в коме – и неизвестно, сколько времени он пролежал здесь.
Ничего другого не остается, понял Фрост. Надо отнести его в дом на вершине утеса, под кров, удобно уложить, накормить чем-нибудь. Гроза разразится в любую минуту, здесь оставлять его нельзя.
Но надо одеться: башмаки, брюки, рубашку – все, что вывалилось из рюкзака. И спички – Фрост надеялся, что там сыщутся спички или зажигалка. Он должен захватить с собой котелок, привязать его, что ли, к ремню? Надо будет в чем-то разогревать консервы.
Две мили, прикинул он. Самое малое – две мили, и всю дорогу – в гору по камням.
Но делать нечего, на карту поставлена человеческая жизнь.
Незнакомец заметался.
– Хотите еще воды? – спросил Фрост.
Тот, казалось, не слышал.
– Нефрит, – бормотал он, – горы нефрита…
31.
Фрэнклин Чэпмэн сидел на лавочке возле библиотеки, как сидел после встречи с Фростом каждую среду и пятницу, когда внезапный приступ боли скрутил его тело. Уличные огни и горящие окна в доме напротив на мгновение померкли, а потом улица словно сдвинулась с места и завертелась перед глазами. Горячая вспышка прошила грудь точно иглой.
Он сжался, прижал руки к животу и, уронив голову, замер. Постепенно и медленно боль стала покидать тело, только вот рука оставалась бесчувственной.
Чэпмэн осторожно выпрямился, ему стало страшно, он понял причину боли. Надо идти домой, а лучше – остановить такси и поехать в больницу.
Нет, рано, сказал он себе. Осталось немного. Они договорились, что он будет ждать с девяти до десяти. Вдруг он понадобится Фросту именно сегодня?
Хотя о нем ни слуху ни духу с той ночи, когда за рестораном убили повара. Пропала и Энн Харрисон – даже не сказав ему, что уезжает.
Что с ними могло стрястись?
Он вздохнул и положил ноющую руку на колено.
Боль пронзила его снова, и он опять согнулся.
Постепенно ему удалось перевести дыхание, боль вновь покидала его, оставляя после себя слабость и дрожь.
Я не должен умирать, сказал он себе. Умирать мне никак не годится.
Он с трудом поднялся и стоял, сгорбившись возле скамейки. На улице появился огонек такси. Чэпмэн пробежал, спотыкаясь, по пешеходной дорожке и махнул рукой подъезжавшей машине.
Такси остановилось, и водитель перегнулся назад, чтобы открыть ему дверь. Чэпмэн с трудом втиснулся внутрь и тяжело опустился на сиденье. В горле свистело, он тяжело дышал.
– Куда, мистер?
– Отвезите меня… – начал Чэпмэн и осекся. – Нет, не в госпиталь. Не сразу. Сначала – в другое место.
Таксист так и сидел полуобернувшись к нему, пристально глядя на пассажира.
– С вами все в порядке, мистер?
– Да, конечно.
– Вы выглядите неважно.
– Нет, ничего, – пробормотал Чэпмэн. Думать было тяжело, очень тяжело собирать мысли, они такие мутные и медленные.
– Мне надо на почту, – наконец сумел выдавить он.
– Здесь рядом, – сказал таксист. – Но там закрыто.
– Нет, – поморщился Чэпмэн, – не туда, я скажу куда ехать.
Он назвал адрес.
Водитель взглянул на него с подозрением.
– Мистер, мне кажется, что вам плохо.
– Нет, все в порядке, – отрезал Чэпмэн.
Он откинулся на спинку и глядел, как улица скользит мимо него. Витрины лавочек и магазинов были темны. Свет горел лишь в окнах жилых домов. Впереди – церковь, с крестом, блестевшим в лунном свете. Однажды, вспомнил Чэпмэн, я заходил туда, но зачем?
Город с наступлением ночи затих. Чэпмэн смотрел, как он проплывает мимо, и было так спокойно. Земля и жизнь, подумал он, как они хороши!
Пятна света, которые бросали на тротуар фонари, мягко ступающий кот, громадные рекламы над магазинами – все это он видел и раньше, только по-настоящему – никогда. И сейчас, откинувшись на сиденье такси, он увидел их впервые, понял, до чего сжился с городом. Это было словно прощание, и Чэпмэн вглядывался в сумерки, словно желая запомнить все до мелочей на долгие годы предстоящей разлуки.
Но он никуда не уезжает. Ему надо на почту, а потом – в больницу. Из больницы он позвонит домой, иначе Элис станет беспокоиться, хотя у нее хватает и других поводов для этого. Зато никаких проблем с деньгами, с гордостью вспомнил он, и стал думать о книге, о том, что жена теперь надежно обеспечена.
Тревожила рука. Чувствовал он себя не так уж и плохо, только вот рука… Да, он немного слаб и дрожит, но по-настоящему его беспокоит только рука.
Такси подъехало к тротуару.
– Приехали, – сказал водитель. – Вас подождать?
– Да, – согласился Чэпмэн. – Я сейчас же вернусь.
Он поднялся по ступенькам – нетвердо, с остановками, оказалось, такой подъем требует нешуточных усилий. Чэпмэн приволакивал ногу и часто дышал, но наконец добрался до двери, вошел в вестибюль и отыскал ящик, который абонировал несколько недель назад. Kонверт – он увидел – был еще там, всего один конверт.
Он медленно повернул ручку, но замок не сработал; снова… на сей раз – успешно. Протянул руку и достал конверт.