Страница 20 из 30
На перевале через оголенный гребень горы, куда, петляя, привела его дорога, он остановился и вышел из машины, чтобы оглядеться.
Позади, сколько хватило взгляда, мерцали огни оставленного города. Впереди – темнота без единого проблеска света.
Он большими глотками вдыхал воздух – воздух, в котором была свежесть и прохлада свободной земли. Пахло соснами и пылью. Ну, вот и все – он сделал это. Город позади.
Фрост снова забрался в машину. Дорога не становилась лучше, но вела строго на запад. На рассвете он съехал с нее, проехал по старому, заросшему сорняками и кустарником полю и остановился у дубовой рощи.
Выбрался из машины и потянулся, желудок сводило от голода, но это было ничто по сравнению с обретенной свободой.
27.
Прождав час, Энн Харрисон вошла в кабинет Маркуса Эплтона.
Тот был любезен и производил впечатление умного и процветающего бизнесмена.
– Мисс Харрисон, – приподнялся ей навстречу Эплтон, – очень рад видеть вас. Наслышан, наслышан – в связи с известной проблемой, которую вы подняли на недавнем судебном процессе.
– Моему клиенту это не помогло, – заметила она.
– И все же об этом стоило поговорить. По крайней мере, видно, что правосудие эволюционирует.
– Благодарю за комплимент, – ответила Энн, – если, конечно, это комплимент.
– О, несомненно, – расцвел Эплтон. – Я совершенно искренен. Но чем обязан? Что я могу сделать для вас?
– Во-первых, – деловито приступила Энн, – уберите прослушивание. Во-вторых, отзовите своих ищеек, которых вы приставили следить за мной. И скажите мне, что все это означает.
– Но, моя дорогая юная леди…
– Не тратьте силы на возражения, – прервала его Энн. – Я знаю, что прослушивающие устройства у вас есть. Скорее всего, на центральном коммутаторе. Я составила иск против вас и вашей службы, вы вмешиваетесь в мою жизнь, а также – в жизнь моих клиентов. Что, как вы понимаете, в данном случае гораздо серьезней.
– У вас ничего не выйдет, – грубо оборвал ее Эплтон.
– Почему же? Мне так не кажется, – пожала плечами Энн. – Какой суд пройдет мимо такого: вмешательство в отношения адвоката и клиента. Это, что ни говорите, подрывает основы правосудия.
– У вас нет доказательств.
– Почему же, есть. Но я не собираюсь обсуждать их с вами. Впрочем, если они недостаточны, хотя мне кажутся вполне убедительными, суд назначит расследование.
– Еще чего! – взорвался Эплтон. – Делать суду больше нечего, как рассматривать любое вздорное обвинение…
– Конечно. Но подобного рода…
– А чем дело кончится, знаете? Вас лишат практики.
– Может быть, – согласилась Энн, – если вы умеете манипулировать судьями. Но я не думаю, что ваши дела настолько блестящи.
– Манипулировать судьями! – прошипел Эплтон.
– Ну да, – кивнула Энн. – Судьями и редакторами газет. Но слухи-то вы контролировать не умеете. Если суд не даст мне сло́ва, если газеты смолчат – запашок все равно останется. И такой, поверьте, мистер Эплтон, какого вы еще не нюхали, уж я позабочусь об этом.
– Вы мне угрожаете? – спросил он пронзительным голосом, похожим на скрип.
– Нет, что вы, – возразила Энн. – Не думаю, что до этого дойдет. Пока я еще верю в правосудие. Я еще верю, что суды имеют отношение к правосудию. И не верю, что вам удалось нацепить намордник на все газеты.
– Не высоко же вы цените Нетленный Центр.
– А, собственно, почему я должна ценить его высоко? Вы все сожрали, все подавили. Вы остановили прогресс и превратили людей в олухов. Есть еще правительства, но эти тени живут только вашими желаниями. И все оправдывается тем, что вы предлагаете человечеству нечто! Не слишком ли высокая цена?
– Хорошо, – вздохнул Эплтон. – Если ваш телефон прослушивается, и мы это прекратим, если я уберу тех, кого вы называете ищейками, то что тогда?
– Но, конечно, вы этого не сделаете, – усмехнулась Энн. – Но, если бы и сделали, то остается еще одно. Сообщить мне причину!
– Мисс Харрисон, – осторожно начал Эплтон. – Буду столь же откровенен. Если мы и оказывали вам непродолжительное внимание особого рода, то только потому, что заинтересовались вашими отношениями с Дэниэлом Фростом.
– А какие у меня с ним отношения? Я его видела всего-то раз.
– Вы посещали его?
– Да, я заходила к нему просить помощи для моего клиента.
– Для этого Чэпмэна?
– Мне бы не хотелось, чтобы вы говорили о Чэпмэне в таком тоне. Человек осужден по устаревшему и жестокому закону, который является прямым следствием того дикого образа жизни, который Нетленный Центр навязал всему миру.
– Вы просили Фроста помочь Чэпмэну?
– Он сказал мне, – кивнула она, – что ничего не может сделать, но если в будущем такой случай ему представится, он им воспользуется.
– Так Фрост не ваш клиент?
– С чего вы взяли?
– Он передал вам документы.
– Он передал мне какой-то конверт. Запечатанный. Понятия не имею, что там.
– Но он не стал вашим клиентом?
– Мистер Эплтон, о чем вы? Один человек доверил другому человеку конверт. Всего-то. При чем тут какие-то юридические отношения?
– Где конверт?
– Kак? – удивилась Энн. – Я полагала, что у вас. Kто-то из ваших людей основательно порылся в моем кабинете, да и во всей квартире. Если не у вас, то уж не знаю, где он может быть.
Эплтон замер и, не мигая, уставился на Энн.
– Мисс Харрисон, – сказал он наконец. – Вы самый хладнокровный посетитель из всех, кто когда-либо побывал здесь.
– Что поделаешь, – усмехнулась она, – когда входишь в клетку со львом, то льва бояться не следует.
– Вы и я, – Эплтон лениво постучал ручкой по столу, – люди одной породы. Вы пришли сюда, чтобы заключить сделку.
– Я пришла, – поправила она, – чтобы сбросить вас с моей шеи.
– Конверт, – предложил он, – и Фрост восстановлен.
– Приговор отменен? – саркастически улыбнулась она. – Татуировки сведены? Возвращены имущество и работа, воспоминания стерты, слухи рассеяны?..
– Мы можем договориться, – кивнул Эплтон.
– Это очень мило с вашей стороны, – заметила она. – Ведь вы могли запросто убрать его.
– Мисс Харрисон, – грустно произнес Эплтон. – Похоже, вы считаете нас чудовищами.
– Kонечно, – согласилась она.
– Конверт? – спросил он.
– Думаю, он у вас.
– А если нет?
– Тогда не знаю. И все это, в любом случае, бессмысленно. Я пришла сюда не затем, чтобы, как вы выразились, заключить сделку.
– Но раз уж вы тут?
– Не имею полномочий. Такие разговоры должно вести с самим Фростом.
– Вы можете ему передать?
– Да, – произнесла она беспечно. – Могла бы…
Эплтон подался вперед слишком быстро, выдав свое нетерпение.
– Тогда, может быть, вы это сделаете?
– Я не договорила. Могла бы – если бы знала, где он теперь. Право же, мистер Эплтон, не вижу в этом смысла. Мне все это неинтересно, и я сомневаюсь, что интересно и самому Фросту.
– Но Фрост…
– Вряд ли он вам доверяет.
Она поднялась и пошла к дверям.
Эплтон неуклюже вскочил и заторопился за ней.
– А что до того дельца… – начал было он.
– Я решила, – оборвала его Энн, – что подам свой иск. Мне стало ясно, что доверять вам я не могу.
Уже в лифте ее начали одолевать сомнения: ну, и чего, собственно, она достигла? Дала понять, что обнаружила слежку, это – раз. И узнала, что Эплтон, как и она, не осведомлен о том, где теперь Фрост.
Она прошла через вестибюль, вышла на улицу и направилась к стоянке; там, возле ее машины, стоял какой-то человек – высокий и худой. Он был сед, лицо избороздили морщины.
Увидев Энн, он отворил перед ней дверь машины и сказал:
– Мисс Харрисон, мы не знакомы, но я – ваш друг, а вы нуждаетесь в друзьях. Вы говорили с Эплтоном…
– Будьте добры, оставьте меня в покое, – резко ответила Энн.
– Меня зовут Джордж Саттон, – сказал он, склонившись к ее уху. – Я из Святых. Эплтон бы многое дал, чтобы заполучить меня. Я родился Святым и останусь им навсегда. Не верите – взгляните.
Саттон распахнул рубашку и показал на правую сторону груди.
– Видите, нет шрама, – пояснил он. – Мне не вшивали передатчик.
– Но шрам мог исчезнуть.
– Нет, – покачал головой Саттон. – Следы остаются. Вы растете, и вам вшивают новые передатчики. А последний – когда вам уже лет двадцать. Шрамы не исчезают.
– Забирайтесь в машину, – приказала Энн, – не то вас заметят. Но если вы не из Святых…
– Вы думаете, я из Нетленного Центра? Но…
– Полезайте же, – оборвала его объяснения Энн.
На улице машина моментально растворилась в общем потоке.
– Я видел Дэниэла Фроста, – начал Саттон. – В ту, первую ночь. Один из моих людей привел его, и я с ним говорил.
– О чем?