Страница 92 из 224
Видел я в первый раз о. Павла в его новом состоянии. Он трогателен, тих и светел, но "эмпирически" ему очень трудно живется, изба их разваливается, а назначения на место в деревню, м<ожет> б<ыть> и не будет по разным интригам, и живет он между небом и землей. Смотрю и вижу, чего требует по крайней мере от него священство. Он очень нежный и заботливый отец. Там же встретил нового инока — о. Серапиона, — б<ыть> м<ожет> известного Вам Воинова[299].
Здесь по-прежнему я очень ценю и все более привыкаю к Маргарите Кирилловне, — вопреки своей внешности, она человек с редкими деловыми и, по-моему, душевными качествами и, по-моему, искренно хочет служить "русской идее" (не в Соловьевском смысле, а в настоящем).
Обнимаю Вас. Да хранит Вас Господь.
Ваш С.Б.
331. С.Н.Булгаков — В.Ф.Эрну[300]<10.09.1911. Москва — Флоренция>
10 сентября 1911, Москва
Дорогой Владимир Францевич!
Откладывая ответ на Ваше письмо сюда, спешу однако уведомить Вас, что здесь отодвигание срока предоставления статей в "Толстовский сборник" вообще не встречает сочувствия, да и нет мотивов, потому что все равно новых статей мы не дождемся (Аскольдов окончательно отказался, В. Иванову будет еще писать Григорий Алексеевич, но, конечно, безнадежно). Поэтому остается Вас просить передвинуть порядок работ и лучше поставить вперед Толстого, а затем Сковороду, а не наоборот, как Вы предполагаете. Я никакого вдохновения к статье о Толстом не чувствую и не почувствую, потому что, как и раньше, меня охватывает при чтении его в большинстве бездарных религиозных статей лишь скука, раздражение и враждебность, не смягчаемая даже теперь. Потому напишу статью лишь по делу. Будьте здоровы. Привет Вашим.
Ваш С.Б.
На днях пошлю Вам ругань на Вас С. Гессена в "Речи"[301], это махровый чеснок!
332. С.Н.Булгаков — В.Ф.Эрну[302]<30.09.1911. Москва — Флоренция>
30 сентября 1911 г., Москва
Дорогой Владимир Францевич! Давно собираюсь писать Вам, а сегодня побудила меня к этому Ваша открытка. Здесь все благополучно. Григорий Алексеевич хорош, насколько он может быть, и деловит настолько же. Маргарита Кирилловна прежняя. Князь отсутствует, живет в деревне и лишь наезжает. Очень замедлилось печатание всего, задерживает Павел Александрович и Зейпеля и свою книгу, задерживает Николай Александрович, задерживается Толстовский сборник. Однако теперь я уже начинаю в него верить, ибо есть уже статьи Трубецкого, Зеньковского, Экземплярского, Белого, жду Волжского, кроме того, наши статьи (я, кажется, раскачиваюсь, наконец), даже не считая проблематичного Ельчанинова. А одно время я совсем уже было приуныл о нем. Приступаем к печатанию.
Я приступаю к печатанию первой части "Философии хозяйства", которую как более философическую и теоретически основную, решил отделить от второй, более религиозной. Должна выйти к февралю, если ничто не задержит. Комплект этого года уже заполнен, и теперь идет речь о будущем годе. Предстоит ряд заметок и рецензий в "Русской Мысли" о наших изданиях. Статейку Гессена я послал Вам, но не заказной бандеролью.
Очень трудно будет в этом году с Религиозно-философским обществом. Вас нет, Бердяева пока нет, а затем он тоже в Италию собирается, остаюсь я, которому ведь не разорваться на все (у меня 8 часов лекционных в неделю!) и Григорий Алексеевич. А в то же время приостанавливать темп жизни Общества никак нельзя. Будем нажимать на Трубецкого, который тоже не живет в Москве, а в деревне (я его и не видал еще), и на себя.
Хорошо, что Вы продвигаетесь к югу[303] на зиму. Как теперь Ваше здоровье? Я, приехав сюда, поразболеся экземой, но сейчас поправился.
Повидимому, скоро будет поставлен-таки вопрос об юридической природе издательства, и придется обратиться к юристу (я предлагаю Кузнецова[304]). Я лично сейчас к этому равнодушен, но этот вопрос возбудила Маргарита Кирилловна, между прочим, ввиду необходимости подписывать условия с авторами.
Между прочим, Б.Кистяковский[305], как "украинец", отмечает отсутствие в Вашей статье о Сковороде украинского колорита[306]. Сообщаю Вам это к сведению, а не к исполнению. Он воодушевлен "Логосом", я огорчил его, высказав свое мнение, хотя он не остается в долгу.
Я предполагаю сделать попытку издать "Философию хозяйства" по-немецки, хотя на успех не особенно-то рассчитываю[307].
Пока жизнь здесь еще не раскачалась. Российские события, как убийство Столыпина, Вы, конечно, знаете, хотя и не читаете газет. Вы теперь попали в волну итальянского шовинизма[308], это должно быть препротивно.
Сердечный привет Е.Д. Будьте здоровы. Да хранит Вас Бог!
Любящий Вас С.Б.
333. С.Н.Булгаков — А.С.Глинке[309] <9.10.1911.Москва — Симбирск>
8 октября 1911 г., Москва
Дорогой Александр Сергеевич!
Мы ждем Вашей статьи. Пожалуйста, присылайте. Предельный срок — 1 ноября. Так как торопимся печатанием, но, если не готова часть, то присылайте частями. Нужна ли вам корректура? Сборник обещает быть интересным, по крайней мере, лучше, чем я ожидал.
Как Вы поживаете? Как здоровье Ваше и Ваших? Благополучно ли вернулись из Геленджика и все ли вернулись? Мы живем благополучно. Я треплюсь, как всегда. Дети и Е<лена> И<вановна> здоровы. Авва в Москве и относительно благополучен. Сейчас в Москве о. Павел А<лександрович> Фл<оренский>, приехал на день. Ах, и трудно ему живется внешне, от нужды, от скверной квартиры, дрязг и проч. Кроме того он не получает, тоже из-за дрязг, обещанного ему прихода, т.е. лишен своего храма. Но он трогателен и светел, так радостно его видеть.
Бердяева еще нет в Москве. Денежный и, по-видимому, какой-то душевный кризис в нем нарастает. Надо бы ему как-нибудь преодолеть дилетантизм жизни, который его, по-моему, гложет и который он принимает за "свободу творчества". Впрочем, м<ожет> б<ыть> я ошибаюсь. Эрн болеет и загранцей, очевидно, плохо ему.
Была у меня недавно Мариэтта, несчастная, больная, но прелестная и трогательная больше, чем раньше. Петербургские мерзавцы[310] ее, конечно, опустошают и эксплуатируют, и лично к ним, по ее словам, если, конечно, она верно себя понимает, она теперь значительно охладела, но тем не менее или тем более чувствует себя с ними, за чертой, с открытыми глазами идет на эту погибель или спасение, но в то же время чувствует себя и с нами, и нет никакой вражды. Тепло спрашивала о Вас. Что с ней лично сейчас, я не знаю[311].
Христос с Вами.
334. С.Н.Булгаков — В.Ф.Эрну[312]<12.10.1911. Москва — Флоренция>
12 октября 1911г., Москва
Дорогой Владимир Францевич! Сегодня получил Ваше письмо, и завтра по телеграфу, с первой возможностью, будут посланы Ваши деньги, о возвращении которых вскорости не прилагайте забот. Рад я, что Вы переехали, но огорчен Вашей болезнью. Я уже писал Вам в Рим до востребования о том, что дела "Толстовского сборника" сейчас хороши, можно сказать блестящи, что Вам нет необходимости вытягивать из себя статью, если она не написана. Сборник начал печататься, и, надеемся, должен выйти до конца ноября.
В издательстве все обстоит благополучно, но все запаздывает. Религиозно-философское общество не может открыться, потому что нет никого, кроме меня и Григория Алексеевича. Я — загнанная кляча, а Григорий Алексеевич, как всегда, прогрессивно нервнеет. Однако хотим открыться 2 ноября торжественным заседанием о Толстом, если разрешат, конечно. Номер газеты со статьей Гессена я Вам уже переслал во Флоренцию, не знаю получили ли Вы.
Будьте здоровы и благополучны с близкими Вашими. Да хранит Вас Матерь Божия.
Ваш С.Б.
335. С.А.Аскольдов — В.Ф.Эрну[313] <15.10.1911. СПб — Рим>
15 октября 1911 г., СПб
Дорогой Владимир Францевич!
Как поживаете? Как здоровье? И как философия? Если бы не Ваши больные почки, то я, признаюсь, изумился бы Вашей упорной привязанностью к Италии, стране, насколько я знаю, мало философской и в древнейшее, и в новейшее время. Впрочем, быть может, Болонский Конгресс сделал ее сразу самой передовой в философии, хотя по достигшим до меня отчетам[314] и сему не нашел бы достаточно веской причины и даже нахожу выступление наиболее, быть может, обнадеживающего философа, нашего Лосского, было одним из самых неудачных по запутанности и зловредности его мыслей[315]. Зловредность сию усматриваю в подчеркнутом гносеологизме (в противовес психологизму). Этот гносеологизм начинает меня сильно раздражать: я скоро, кажется, перестану переносить равнодушно такие невинные слова, как "теория знания". Все это немцы развели схоластику. То ли дело француз Бергсон[316]жарит прямо без всякой гносеологии и недурно выходит, даже почти гениально, можно сказать[317].