Страница 138 из 224
534. В.Ф.Эрн — Е.Д.Эрн <9.10.1914. Москва — Тифлис>
8 октября 1914 г.
<…> Мы с Вяч<еславом> пришли как раз ко времени открытия заседания. О заседании идет масса толков. Публика уходила в совершенном удовлетворении. Сегодня М<аргарита> К<ирилловна> повторила мне, что речь моя "увлекла" очень многих. Г<ригорий> А<лексеевич> в лицо мне старается говорить маленькие гадости, а за спиной оказывается стоит за меня горой. Секретарь "Мусагета" Киселев[1608] стал было критиковать мою речь в телефонном разговоре с Г<ригорием> А<лексеевичем> Г<ригорий> А<лексеевич> форменно выругал его, объяснив, что он может критиковать, а "Мусагет" не смеет. Я воспользовался общим подъемом и предложил устроить следующее такое торжественное публичное заседание Общества, посвятив его Польше и назначив сборы с него в пользу пострадавших от войны поляков. М<аргарита> К<ирилловна> и Г<ригорий> А<лексеевич> очень горячо восприняли предложение — на днях, должно быть, мы будем обсуждать его в заседании Совета. Вяч<еслав>, как только я высказал мысль, всячески ее подхватил и мы вчера уже обрабатывали Балтрушайтиса, хорошо знающего польский язык и польскую литературу, чтоб он выступил у нас с речью о польском мессианизме. Если заседание будет решено, я изберу себе темой: отношение православия к католичеству <…>
535. В.Ф.Эрн — Е.Д.Эрн <12.10.1914. Москва — Тифлис>
12 октября 1914 г.
<…> Сегодня воскресенье и я "субботствую". Утром пошел к обедне, встретил при выходе Сергея Николаевича, погулял с ним по бульвару; пришед домой, застал Г<ригория> А<лексеевича>, который теперь развивает волнения по поводу нашего польского заседания. Оно уже налаживается, и мы уполномочили Трубецкого повести переговоры с краковским профессором Здзеховским об участии в нашем заседании. О том заседании все еще идут толки, самые разнообразные (прилагаю и документ)[1609]. (Жалею, что у меня нет экземпляра для Саши). Сегодня пришел к Вячеславу Скрябин и, познакомившись со мной, начал с фразы: «А об Вашей речи идут большие споры». Я должен сказать, что с величайшим вниманием рассматривал Скрябина. Человек весьма примечательный и большой. Я долго слушал его разговор с Вячеславом, почти молча[1610]; но потом, когда он стал развивать свою иллюзионистическую философию с преодолением христианства — атаковал его и поддержанный Вячеславом заставил его в некоторых пунктах отступить и скромнее сформулировать свою точку зрения[1611]. Что он талантлив и даже очень, это совершенно несомненно, но что в каком-то горестном и очевидном духовном уклоне — это тоже несомненно. Он не просто музыкант Божией милостью, "поющий как птицы поют", а философ, ставящий музыке своей философские задания — и задания эти духовно недоброкачествены[1612].
По форме мы разговаривали очень мирно, и я весьма доволен, что увидел его близко. Тем более, что в конце он очень интересно говорил о своем новом произведении, теперь им приводимом к концу, в котором не будет зрителей, а все будут участники, в котором будет осуществлен частичный синтез между искусствами: музыкой, танцами и световыми эффектами[1613] <…>
Вчера явился к нам кн. Трубецкой и, сообщив, что Струве просит все наши пять речей в "Русскую Мысль", спрашивал нашего согласия. Мы, конечно, согласились, без всяких колебаний, потому что "Русская Мысль" сейчас чуть не единственный приличный журнал и кроме того, там как раз место для наших речей. Так что тебе придется свое "нетерпение" опять подавить и ждать еще месяц появления моего "Круппа". Время бежит ужасно скоро, и я начинаю как-то внутренне вопить от того, что ничего не успеваю делать. Сколь обширны у меня планы и как мало осуществленного! <…>
536. В.Ф.Эрн — Е.Д.Эрн <14.10.1914. Москва — Тифлис>
14 октября 1914 г.
<…> Я ужасно разочаровался, что твое любопытство, или, как говорит Вячеслав, твоя "любоиспытательность", не удовлетворилась выдержками из газет и моими описаниями. Увы мне несчастному! Твоя жажда подобна раскаленной плите, а я на нее могу брызгать всего лишь капельки. Что же мне делать? Я послал тебе еще две вырезки, из них последняя довольно точно передает мою мысль, и ты по нескольким цитатам узнаешь своего неистового супруга. В дополнение могу сказать, что сегодня приходил ко мне Ботик (помнишь, Наташин спутник в Тифлисе?) от редакции "Бюллетеней книжных известий и литературы"[1614] и на том основании, что их интересует "все выдающееся и находящееся в центре интересов момента" просил у меня рукопись моей речи для того, чтобы сделать из нее несколько цитат и вообще дать отчет. Я несколько побоялся на том сновании, что он мне испортит дело с "Русской Мыслью", но все же рукопись дал. Из этого ты можешь заключить, что мой удар по немцам оказался более или менее сильным <…>
Возможно, что в начале ноября мы с Вячеславом поедем в Петербург, вдвоем повторять наши доклады, и я мечтаю о том, чтобы поехать вместе с тобой. Тогда ты услышишь мою речь, да и в Петербург проедешься <…>
Я ходил к Челпаше зондировать насчет диссертации. Он говорил, что приложит все усилия, чтобы сделать мой диспут в этом полугодии. Если приедут Бердяевы и "приложат все усилия" на Челпанова — то я думаю, свое обещание он сдержит, и с этим делом я покончу к Рождеству. Дал бы Бог! А то я очень тягочусь своим неопределенным положением и необходимостью всячески изворачиваться, чтобы добывать презренный металл <…>
537. С.Н.Булгаков — А.С.Глинке[1615] <29.10.1914. Москва — Н.Новгород>
29 октября 1914 г. Москва
Дорогой Александр Сергеевич!
Очень скорблю с Вами и за Вас о болезни Глеба, дай, Бог, ему вполне оправиться. Кажется, после тифа надо очень беречься, особенно в диете. А как же со зрением Вашего младшего мальчика? Как второй глаз? В настоящее время здесь, в Москве, о. Георгий, которому Головин снимал катаракт, собираюсь с аввой его навестить. После Вашего отъезда у нас было заседание по поводу войны, после чего выяснилось для меня, что в "Пути" сборники едва ли осуществимы, по крайней мере, теперь, так что даже и вопрос об этом поднимать не охота. Доклады же наши все пошли в "Русскую Мысль".
Конечно, если будет планироваться какой-либо сборник, я непременно Вас буду иметь в виду. Вы забыли (или раздумали?) поговорить с Н.В.Соловьевым[1616], скоро оставляющим Москву, по поводу книжки о преп. Серафиме. М<ожет> б<ыть>, поручите это авве? Я живу пока очень благополучно, ввиду свободы от лекций. Дети хворают умеренно. Вяч. И<ванов> и Эрн живут по-прежнему.
На днях Вяч. Ив<анов> читал нам (вкупе с приехавшим о. Павлом) свою трагедию "Дети Прометея"[1617].
Христос с Вами и Вашей семьей.
Обнимаю Вас. С.Б.
538. Е.Н.Трубецкой — М.К.Морозовой[1618] <17.11.1914. Саратов — Москва>
17 ноября 1914 г. Саратов
Милая и дорогая Гармося, пишу тебе из Саратова коротенькую записочку, так как некогда, — сейчас предстоит осмотр города, а потом отъезд. лекция вчера собрала много народа. не обощлось без типического "российского" инцидента. полиция уже в самом помещении для лекции перед самым началом потребовала от нас подробных конспектов. мы вынужден были их тут же написать и через это опоздали на 1/2 часа. Ильин, по-видимому, понравился — его три раза вызывали; а меня встретили аплодисментами и провожали. Чувствую, что моя лекция была куда лучше и с большим подъемом, чем то, что я читал в Москве. но в какой мере она подняла публику — не знаю. Т<ак> к<ак> ни от кого об этом не мог услышать. <…>
539. С.Н.Булгаков — А.С.Глинке[1619] <24.12.1914. Москва — Н.Новгород>
Москва, 24 декабря 1914 г.
Дорогой Александр Сергеевич!
Поздравляю Вас с праздником Рождества Христова и шлю Вам сердечный привет. Надеюсь, что все Ваши здоровы и благополучны и от души Вам этого желаю. Мы совершенно благополучны и встречаем праздник все вместе. Перед праздником я бы в Зосимовой пустыни (один). Там двольно малолюдно по случаю войны, вопреки моим ожиданиям. О. Герман сильно стареет и производит впечатление уже уходящего, хотя по-прежнему на своем посту. Ему недавно делали глазную операцию, но без большой пользы. Мих<аил> Ал<ександрович> хворает инфлуенцией, почему-то затянувшейся. Эрны уехали. О. Павел тоже прихварывает, — чересчур изнуряет себя работой и постом. Был Николай Александрович, — в общем все то же. Дела его плохи, но голову несет высоко, и за это, конечно, молодец!