Страница 102 из 224
Теперь о Ваших делах. "Сковорода" не может поспеть — технически, — чтобы выйти весной, потому что теперь выпускать уже поздно. Помиритесь с выходом его осенью, вместе с книгой Флоренского, (которая готова будет на днях и другими). Диссертация Ваша, как я писал Вам уже, принята и введена в бюджет 1913 года, но только, если можно, лучше устроить ее выпуск не в январе, а осенью 1913 года: так удобнее по бюджетным соображениям, да и Вы больше будете иметь времени на полировку, притом для успеха книги лучше, если выход ее будет ближе к Вашему диспуту и возвращению. Так нам здесь представляется.
Я ни разу, кажется, не писал Вам о своих впечатлениях за этот год от встреч со Степпуном и особенно с Яковенко, с которым мы не раз вели философские споры. Впечатление это становится все более положительным, в том смысле, что они, особенно Яковенко, которого я считаю философским талантом, идут своим путем, который, хотя и уводит их от нас, но есть путь философских исканий и искренности, — это, во всяком случае, не чета Гессену и разной неокантианской мелочи. Тем прискорбнее было для меня прочесть в "Логосе" резкую не только идейно, но и лично, рецензию против Вас[1144], в которой они, очевидно, не могут забыть ими же вызванного нападения. Это мне вдвойне прискорбно, потому что у меня здесь по отношению к ним настроение более примирительное, чем раньше, потому что не могу не ценить в них культурную силу и напряженность мысли и труда. И, соответственно, всю нашу идейную распрю можно было бы повести более спокойно и по существу. Они к тому же, повидимому, склонны, но в данном случае склонности не соответствуют поступкам. Разумеется, тут мешает линия "Логоса". Между прочим, Яковенко обращался (через Григория Алексеевича) с предложением написать монографию о Чичерине, (которого мы, все равно отдавали Новгородцеву). Мы же рассуждали так: Чичерин — нам чужой, Яковенко знает Гегеля, повидимому, хорошо.
При наличности редакционных прав и гарантий он может написать деловую и годную для нас монографию, а само по себе, нам кажется желательным — не отталкивать, а привлекать силы. Конечно, вопрос этот не только не решен, но даже и не предложен, он может быть решен по общему нашему соглашению, и есть больше вопрос тактики (хотя и в лучшем смысле слова). Напишите Ваше мнение. Я знаю, что Вы взглянете на дело с точки зрения интересов русской культуры и абстрагируетесь от личных шоков. Во всяком случае, неокантианские штаны свои Яковенко и Степпун по-моему разорвали окончательно и обречены на новые искания. Это мое личное и глубокое от них впечатление.
Теперь о Волжском. По моему предложению ему поручается монография обычного размера о Достоевском. Мы не знаем лишь мнения Бердяева, который последнее время почему-то против него, но, раз он выходит сам, то этим вопрос решится, я думаю он также не будет спорить. В Вашем согласии я не сомневаюсь, но все-таки напишите. На очередь у нас поставлено издание некоторых сочинений князя Одоевского: "Русские ночи" и других (Вы не знаете его?), Чаадаева, кое-что Белого (которому Маргарита Кирилловна ссудила и вот — в отработку). Из философских классиков намечаются избранные сочинения Фихте (Кубицкий и Успенский с предисловием Трубецкого), Баадер, Шеллинг (которого я прочу пока для Николая Александровича). Проект сметы изданий (примерный), как он определяется на ближайшее время, Вы получите.
Сборник о русских мыслителях, то есть о тех, о которых не будет или не может быть по тем или иным причинам монографий (Киреевский, Чаадаев, Федоров и подобные) имел в виду главным образом Николая Александровича. Но повидимому, этот проект становится излишним.
Умерла сестра Толстого — монахиня Мария Николаевна. М<ихаил> Ал<ександрович> Новоселов передавал мне, что в одном из последних писем к нему она отзывалась о Толстовском сборнике и выделяла и особо похвалила Вашу статью, сказавши, что вот это — все верно. Вам это, наверное, приятно будет узнать.
Большим ударом для всех нас является удаление Синодом Экземплярского за статью в Толстовском сборнике из профессоров Академии[1145]. В действительности здесь, кажется, интриги. Ужасно больно за поругание Церкви, которое творится, и кажется, все больше и больше, что нет выхода из этого положения вне катастроф.
Григорий Алексеевич, слава Богу, остается хорош, как и был, для меня это большая поддержка в истории с Николаем Александровичем. Маргарита Кирилловна по прежнему относится к делу горячо и серьезно. Но у меня такое чувство, что в отношении ее к Николаю Александровичу что-то подломилось после всего и наступило нечто вроде разочарования. Ведь у нее, конечно, не могло быть той личной привязанности, которая делает для нас столь мучительной эту историю. И страшно заботит меня будущее Николая Александровича. Тем более, чем беспечнее и безогляднее он сам.
Пока прощайте. Обнимаю Вас и крепко целую. Христос с Вами! Привет всей Вашей семье.
А Свенцицкий, кажется, оттаял и начинает новый цикл, по разным признакам судя[1146].
Любящий Вас С.Б.
371. Н.А.Бердяев — В.Ф.Эрну[1147] <21.03.1912. Киев — Рим>
21 марта 1912 года,
Киев, Пушкинская, 10
Дорогой Владимир Францевич!
Из письма Ев<гении> Юд<ифовне> делаю заключение, что Вы мне писали после получения письма от Сергея Николаевича о наших распрях.
Письма Вашего я не получал, пока не получил и ответа от С.Н. Моя корреспонденция систематически пропадает, я уже знаю, что пропало писем восемь, кроме того пропали книги, посланные из "Пути", пропала "Р<усская> М<ысль>" и оттиски моей статьи. Я уже подал два заявления на почту. Писать мне можно только заказным. Вы уже знаете, что у меня произошел деловой конфликт с "Путем" по поводу книги Гелло, которую хотят извергнуть из "Пути" после того, как она была принята и уже переведена (Ев<генией> Юд<ифовной>). В крайнем случае соглашаются издать без марки "Пути". Я считаю принципиально недопустимым такое отношение. Вы тоже были в некотором роде инициатором перевода Гелло (Вы посоветовали мне предложить эту книгу для перевода, чтобы дать заработок Евгении Юд<ифовны>) и в Риме высказывались за Гелло. Поэтому я надеюсь, что Вы будете на моей стороне в этом конфликте. Кроме того у меня происходит личный и идейный конфликт с Сергеем Николаевичем. Личный конфликт у меня происходит потому, что мне трудно вынести ту степень невнимания к моей личности, которую обнаруживает С.Н., и непризнание моей индивидуальности. С этим связан и идейный конфликт, который лучше бы назвать конфликтом разных мироощущений. Мне трудно жить и работать в той атмосфере уныния и подавленности, отрицания творчества и вдохновения, атмосфере утилитарно-деловой, которую создает вокруг себя С.Н. Ведь С.Н.
морально навязывает другим, и мне свой путь, свое жизнеощущение, и относится несочувственно к чужой индивидуальности и ее судьбе. Это меня давно угнетало, но далее всего я расхожусь с С.Н., а может быть, и с Вами в оценке религиозного смысла творчества. Много раз я высказывался устно и печатно в том направлении, что путь творческого вдохновения, путь переживания призвания есть религиозный опыт, отличный от опыта аскетического. Жизнь должна быть принята не только как послушание, но и как творчество. За тайной искупления скрыта тайна творчества, как свободного начала твари-человека, продолжающего творение мира. На этом я абсолютно стою и укрепился еще более. Можете меня считать еретиком, но я не отступлю от своей веры. Глубокие мотивы наводят меня на мысль, что мне лучше выйти из редакционного состава "Пути" без вражды и демонстративности, оставаясь работником для "Пути". Атмосфера "Пути" для меня тяжелая, я в ней вяну, а не расцветаю. А я ведь не общественный человек, я непоправимый индивидуалист по темпераменту. Сейчас для меня очень тяжелый и тяжкий период жизни во всех отношениях, но я чувствую скорее творческий подъем духа. В самом начале апреля я предполагаю недели на две ехать в Москву. Если захотите написать, то пишите или в Киев, чтобы письмо получить до 1 апреля, что трудно, или лучше в Москву на адрес "Пути". Получили ли Вы полностью мой долг?
Я все еще полон Италией и хочу о ней писать. В Киеве нам живется тяжело, матери очень плохо, семейные дела ужасны. Мы с Л.?. очень приветствуем Ев. Давыдовну. С теплым чувством вспоминаем дни в Риме.
372. Н.А.Бердяев — В.Ф.Эрну[1148] <23.03.1912. Киев — Рим>
Киев, 23 марта
Дорогой Владимир Францевич и Евгения Давыдовна! Сердечно поздравляем Вас с наступлением Светлого Праздника Христова Воскресения и трижды целуем Вас. Хотелось бы в эти дни всем быть вместе. Нам очень тяжело живется, но надежда не исчезает из сердца. Будьте радостны и благословенны.
Сердечно любящий Вас
Николай Бердяев
373. Н.А.Бердяев — В.Ф.Эрну[1149] <4.04.1912. Киев — Рим>