Страница 24 из 42
Потребовалось болезненное, ощутимое, чувствительное несение реального, физического Креста, чтобы хотя бы некоторые растрогались и сокрушились сердцем. Нужны были страдания Голгофы пред всеми людьми и римскими наемниками, чтобы дополнить невидимое ни для кого, кроме Небесного Отца и Его посланника Ангела, гефсиманское страдание души, страдание внутреннего человека. Нужен был Крест сравнительно краткой Голгофы, чтобы уяснить и уразуметь (да и то, к сожалению, и до ныне лишь немногими) Крест всей Его жизни. Нужно страдание тела, чтобы понять раны сердца Его, прободение ребра и пролитие Честной Крови из гвоздинных язв, чтобы уразуметь истинное значение капель кровавого пота в борении гефсиманской ночи.
Крест есть лишь кульминация всего жизненного подвига, венчание всего пройденного пути. И он озаряет этот путь, путь не только от римского судилища до Голгофы, но еще от Вифлеемской пещеры, через все детство, Иорданское Крещение, пустынное искушение, через поля и нивы Галилеи, синагоги и храмы, дома униженных и гордых, фарисеев и мытарей, рыбачьи лодки и волны Генисаретского озера, через весь длинный, страдальческий путь…
Вифлеем… Гефсимания… Голгофа…
«Слава долготерпению Твоему, Господи, слава Тебе!..»
Резкие тени налагаются на картине этого пути, сильными контрастами легко оперирует византийское витийство.
«Всякия превышши чести Сый, Владыко, обесчеститися благоволил еси, поносную претерпев, Щедре, на древе смерть». [236]
Венчается тернием Тот, Кто всю землю венчал цветами, [237] а человека славою; [238] праведный становится на неправедном суде и тем оправдывает прежде осужденного Адама; [239] Тот, Кто небо облачает облаками и тучками, на Кресте пригвождается по Своей воле нагим… [240]
Страшный Голгофский день… Любовь, «распинающая и распинаемая», доходит до своего высшего выявления. Высочайший момент Христова подвига совершается на глазах немногих людей, нескольких еще не разбежавшихся и не до конца оставивших Его близких. Человечество, занятое своей личной жизнью, каждый своими мелкими житейскими дрязгами, скорбями и радостями, продолжало и в тот момент жить так же, как и столетия до того и столетия после того. Многие, очень многие и не заметили великого, премирного события, многим и не было оно открыто, многие не знали, многие равнодушно продолжали свой путь. Акт несравнимого смирения и завершения неземных страданий для многих остается неприметным и неважным, как и все бывшее до того…
В пещере лишь несколько пастухов пришли к Нему, в храме в сороковой день от лица целого современного Израиля только лишь старые Симеон и Анна встретили Его и… никто больше; в Иордане один лишь Иоанн свидетельствовал явление Троицы и приятие на себя греха людей. Только три ученика соприсутствуют ночному Фаворскому чуду, только три восходят в Гефсиманию, только Ангел укрепляет Его… Значит, так нужно!.. А где же люди?.. Человечеству было не до Него… И когда на Голгофе Он страдал за всех нас, человечество и не знало того.
Только она, кроме малого круга близких людей, почувствовала всю космичность и непостижимость Голгофы. Тварь воспринимает голгофскую муку, мучаясь сама. Как когда-то природа переживала космичность первородного греха Адама, так и теперь переживает космичность Голгофских мук.
«Распинаясь, тварь поколебал еси». [241]
«Тварь изменися, Слове, распятием Твоим». [242]
«Светити светила не терпяще омрачашася, на Кресте зашедше Тебе, Слове, земля же подвизашеся, и камение разседашеся, церковное благолепие раздирашеся посреде, гробы отверзахуся, мертвии возстаяху». [243]
«Видевше Тя солнце на Кресте простираема, скры лучи сияти не могуще». [244]
«Солнце угасе, плоть Твою якоже свещу возжегшу Ти на древе, Господи». [245]
«Распятия Твоего солнце устыдеся». [246]
Страшный Голгофский день… Померкнувшее солнце и луна, погасшие светила, разверстые небо и земля… Из разверстых глубин черного неба молчание и пустота покрывают все. Нет ни гласа Отца, свидетельствующего и благоволящего, ни снисхождения Голубя-Параклита… Из разверстых глубин черной земли готовятся выйти сонмы освобождаемых праведников, Голгофа становится раем, новым Эдемом, насаждается новое древо новой, истинной Жизни…
«Место лобное рай бысть: точию бо водрузися Древо Крестное, абие израсти Гроздь животный». [247]
«Древо в раи смерть прозябе, сие же Жизнь процвете». [248]
«Рай другий познася Церковь, якоже прежде Древо имущая Живоносное, Крест Твой, Господи». [249]
Изгнан был человек когда-то из рая после прикосновения к древу и теперь древом же снова входит в рай…
«От древа вкусив первый в человецех, в тление вселися… всему роду телотленен некий, яко вред недуга преподаде, но обретше земнороднии воззвание Крестным Древом, зовем: препетый отцев и нас Боже, благословен еси». [250]
«Адам… в рай вселяется паки, Тебе воспевая». [251]
«…клятву древа, Древом исцеливый». [252]
«Древо принесе тление в Эдеме родоначальнику: Крестное же Древо жизнь процвете на лобнем месте… и обрете рай, вопия Адам: о, Древо благословенное!». [253]
Невольно вспоминается другой его вопль с биением себя в лице руками: «Милостиве, помилуй мя, падшаго».
Страданием Своим и смирением Спаситель возносит усмиренного Адама, [254] Своими язвами исцеляет «многолетния язвы» праотца Своего по плоти, [255] древнее горькое вкушение его услаждается ныне вкушением оцта на Кресте, [256] смертию Христовой Адам оживляется. [257]
Несоединимые дали соединяются в Кресте, и с высоты его открывается высота отверстых небес, неудобовосходимая нашими помыслами, райские чертоги и глубины адовых бездн, неудобозримых ангельскими очима. Тут и мысль останавливается и сердце замирает, священный трепет охватывает, и великая тайна, тайна благочестия, венчается чудом. Мучительно и томительно время сопровождает и вмещает в свои рамки эти невместимые часы, когда «тьма бысть по всей земле от часа шестаго до часа девятаго». С высоты Креста слетает семь последних слов умирающего Господа, и ими запечатлевается тайна благочестия, тайна новой жизни, запечатлевается книга живота.
«Кресте Животворящий, ты еси книга живота, запечатленная силой седми словес умирающаго на тебе Животодавца»: [258]
1. «Отче, отпусти им, не ведят бо что творят». (Лк. 23, 34).
2. И вслед за сим совершается великое чудо: оправдывается грешный, прощается злодей, верой своей побеждает все и первый входит в рай. Оправдывается не сотворивший ни одного доброго дела, не имеющий никаких заслуг, ни своих, ни сверхдолжных чужих; прощается единой верой и раскаянием. Хулит один разбойник, и славословит и исповедует другой. «Един же от обешенно, злодею хуляше Его, глаголя: аще Ты еси Христос, спаси Себя и наю. Отвещав же другий, прещаше ему, глаголя: ни ли ты боишися Бога, якоже в том же осужден еси, и мы убо в правду: достойная бо по делом наю восприемлева: Сей же ни единаго зла сотвори. И глаголаше Иисусови: помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствии Си. И рече ему Иисус: аминь глаголю тебе: днесь со Мною будеши в раи» (Лк. 23, 39–43). Сие есть второе слово. И, о преславнаго чудесе!..
Крест Христов как бы мерило правды и Божией справедливости, как бы некие весы, стоящие на Голгофском холме. «Трисоставный», «троедревесный», из кипариса, кедра и певка. И се, при этих словах Христовых ровно стоящая нижняя перекладина его в момент сих исповедных слов разбойника благоразумного, как коромысло весов, подымается в его в сторону, показывая ему отверстый Крестом и исповеданием путь в райские обители вечной жизни, а хулящему злодею в адские теснины и пропасти небытия.
«Посреде двою разбойнику, мерило праведное обретеся крест Твой овому убо низводиму во ад тяготою хуления: другому же, легчащуся от прегрешений, к познанию богословия: Христе Боже, слава Тебе». [259]
Посему-то и предано нам от древнего благочестия и предания отец именно такое, осмиконечное изображение Честнаго Креста.
3. И Матери Своей Пречистой и Приснодеве и любимому ученику девственнику обращает он третье слово: «Жено, се сын Твой» и «Се, Мати твоя» (Ин. 19, 26–27).
4. И далее вопль Его по человечеству: «Или, или, лима савахфани», (Мф. 27, 46; Мр. 15, 34).
5. «Жажду!» (Ин. 19, 28).
6. «Совершишася»… (Ин. 19, 30).
7. «Отче, в руце Твои предаю дух Мой» (Лк. 23, 46).
Таковы седмь слов, так Крестом запечатлевается тайна воплощения, так завершается искупительный подвиг всей жизни. Крестом изменяется все, обновляется мир, и начинается новая жизнь. Древом произошло изгнание из рая, древом вселяемся мы снова в него. Так говорит об этом Златоуст: