Страница 67 из 78
Священник, говоря слова «Приимите, ядите, Сие есть Тело Мое, еже за вы ломимое во оставление грехов», указывает на святой Агнец, который лежит на престоле, на дискосе, а в католической церкви не только указывает, но и благословляет. Поскольку молитва не слышна, то получается, что священник возглашает слова Христа от первого лица: «…Сие есть Тело Мое» и указывает рукой на святой хлеб. Получается изображение Тайной Вечери, когда Христос сказал: «Приимите, ядите, Сие есть Тело Мое» и указал на хлеб. И вот католики считают, что эти слова и являются так называемой сакраментальной формулой, тайносовершительными словами, что это главные слова, слова Христа. Более того, они учат, что в этот момент рука священника — это рука Самого Христа, священник в этот момент является как бы заместителем Христа здесь, на земле. Это католическое учение, которое известно прежде всего в отношении папы римского, считающегося наместником Христа на земле, католики распространяют и в отношении священника — правда, только на литургический момент.
Наше русское богословие до сих пор не освободилось от плена католицизма. Русское богословие имеет своей колыбелью Киево-Могилянскую академию, которая была, по существу, почти католической. Для того чтобы получить необходимых преподавателей, Петр Могила, митрополит Киевский, посылал молодых людей в католические школы на Запад, а потом они там даже принимали католичество, чтобы их приняли учиться, а потом, выучившись в католической школе, они возвращались в Киев, снова переходили в православие и преподавали богословские дисциплины уже по-латыни. Конечно, они могли преподавать только то, что слышали в католической школе, но в самых очевидных местах перефразируя все это на православный лад и кое-где разоблачая католицизм и утверждая православие. Но в принципе метод их мышления, система преподавания, весь строй богословия — все это оказалось в плену у католицизма, и на протяжении нескольких столетий с большей или меньшей силой все это жило в нашей православной духовной школе.
Дух схоластики, который еще и до сих пор не покидает нашу семинарию, — это дух, идущий с Запада. Это нужно понимать, а не осуждать. Понадобится еще некоторое время, чтобы русское богословие наконец скинуло с себя оковы католического мышления. Мы должны быть очень внимательными, освобождаться от католического влияния и возвращаться к древнему православному святоотеческому богословию чистому богословию, восточному богословию.
Даже читая наши тайные молитвы, легко можно убедиться, что такого смысла, о котором говорят католики, здесь нет, потому что слова «Приимите, ядите. Сие есть Тело Мое», — священник говорит, пересказывая, что сделал Христос на Тайной Вечеря, поэтому нет оснований считать, что это говорится от первого лица.
Дальше хор поет «Аминь», а священник читает тайно:
«Подобне и Чашу по вечери, глаголя:
«Пийте от нея вси, сия есть Кровь Моя Новаго Завета, яже за вы и за многи изливаемая во оставление грехов».
И хор опять отвечает: «Аминь».
Хотя священник и не говорит от первого лица, но потом он будет благословлять Святые Дары. И это значит, что его роль здесь — не просто роль рассказчика, и древняя православная традиция называет священника совершителем Божественной литургии. Одновременно мы говорим, что Ты еси и приносимый, и приносящий, — что Святые Дары освящаются Богом Духом Святым. И все молитвы об освящении Святых Даров возносятся к Богу Отцу. Но, с другой стороны, священник совершает Божественную литургию. И тут весьма важно понять, что священник в Литургии в наибольшей степени являет образ Христа, он делается в этот момент заместителем Христа или его рука делается рукою Христа.
Богословие — это очень трудная и тонкая область, и истина всегда очень тонко отличается от лжи, редко бывает так, чтобы ложь была грубой, совершенно очевидной, с каким-то очевидным противопоставлением. Это бывает очень редко, потому что тогда никто этой лжи не поверит. Если, скажем, на белую доску сказать, что она черная, этому никто не поверит. А если сказать, что она не белая, а в рубчик, такая серенькая… Тут уже будет труднее спорить, может, она и на самом деле серенькая, а не беленькая?
По этой причине ложь всегда почти в жизни является в виде тонкого искажения, и отыскивать истину, поэтому бывает особенно трудно. Именно в этих тонких моментах, где требуется особенно чистое сердце, особенно острая чувствительность, — нужно приложить все свои силы, собрать все свое внимание и искать правильные формулировки. Так было всегда в Церкви. Вы помните, как на Первом Вселенском Соборе св. Афанасий Великий изменил всего одно слово: вместо «подобно-сущий» он сказал «единосущный», и получилась правильная формулировка догмата, хотя изменился один слог одного слова. И вот на этом уровне открывается истина. Все формулировки догматические найдены с огромным трудом, потому что истину познать, сформулировать очень трудно. Так и здесь: нужно понимать разницу между тем, чтобы быть заместителем Христа на земле, наместником Христа на земле или быть образом Христа на земле. Мы говорим, что священник — это живой образ, живая икона, так и каждый человек есть образ и подобие Божие, а священник — это в особенности образ Христов. И этот образ более всего просветляется, является нам во время Божественной литургии. Так что действия священника, когда он указывает на хлеб и вино, когда он потом благословляет их, его молитва — все это прообразует Христа. Это не значит, что рука священника стала рукою Христа. Нет, но здесь дается образ.
Этот образ (икона) помогает нам, она помогает обратиться к первообразу, она даже может нести в себе особенное благодатное присутствие, таинственное благодатное присутствие, как чудотворные иконы несут в себе особенный благодатный дар. Но как только мы скажем, что чудотворная икона — это и есть Божия Матерь, то мы сразу делаемся язычниками, сразу же преступаем заповедь: не сотвори себе кумира и не поклоняйся никакому кумиру. Тут уже икона перестает быть иконой, а делается кумиром. И надо сказать, что в русском народе это часто так и бывает. Потому что эти тонкие моменты народ часто упускает из виду и не умеет почувствовать разницу. И для него икона делается талисманом, именно кумиром, а не образом.
Православное понимание иконы именно таково, что это есть образ, возводящий к первообразу. Православное понимание священства в том состоит, что священник — это образ. И во время литургии является нам образ Христа, Христа-священника.
Надо сказать, что католическое заблуждение здесь отчасти объясняется и смягчается тем, что у них нет литургии Василия Великого и Иоанна Златоустого. Они совершают мессу, которая имеет совершенно иной текст. Текст мессы очень древний, он не имеет строгого авторства, восходит к первым векам. Но, несмотря на свою древность, текст мессы не имеет тех достоинств, которые имеет литургия Василия Великого и Иоанна Златоустого. В ней нет такого четкого и ясного богословия, мысль не выражена так ясно и так стройно, с такой удивительной духовной красотой, строгостью и последовательностью. Молитва, которая содержится в мессе, тоже, конечно, очень умилительная, трогательная, но она не имеет такой ясной четкости. А такая нечеткость, может быть, легче допускает неправильное толкование. И можно в этом смысле несколько смягчить наше негодование на католиков, потому что они исходят из того, что у них есть, а у них текст мессы, а не нашей православной литургии.
После того, как священник сказал эти два возгласа — «Приимите, ядите» и «Пийте от нея вси» — он читает молитву в алтаре, опять тихо:
«Поминаюше убо спасительную сию заповедь и вся, яже о нас бывшая: Крест, Гроб, тридневное Воскресение, на небеса восхождение, одесную седение, второе и славное паки пришествие».
И дальше возглашает громко:
«Твоя от Твоих Тебе приносяще о всех и за вся».
То есть, поминая Твою спасительную заповедь и все, что Ты совершил для нас: и Крест, и Гроб, и тридневное Воскресение, и восхождение на Небо, и седение одесную Отца, и Второе и славное паки пришествие — все это вспоминая, мы, Твоя от Твоих Тебе приносящие о всех и за вся, «Тебе поем, Тебе благословим, Тебе благодарим. Господи, и молим Ти ся, Боже наш». Во время этого священник или дьякон берет руками, сложенными крест-накрест, дискос и Чашу и возносит над престолом. И вот это и есть возношение — анафора. Именно со словами «Твоя от Твоих Тебе приносяще» он поднимает и возносит к Богу эти Дары. А хор поет в это время: «Тебе поем, Тебе благословим, Тебе благодарим, Господи, и молим Ти ся, Боже наш». Это и есть вершина евхаристического канона. В это время многие в храме встают на колени.