Страница 44 из 50
Об этом же свидетельствует восьмая глава Евангелия от Иоанна. Христос снимает с грешницы sammata и принимает ее: Я не осуждаю тебя. Иди и впредь не греши (Ин.8,11). Так же категорически звучат слова Христа в Евангелии от Матфея: Тогда Петр приступил к Нему и сказал: Господи, сколько раз прощать брату моему, согрешившему против меня? до семи ли раз? Иисус говорит ему: Не говорю тебе: до семи, но до седмижды семидесяти раз (Мф. 18,21–22). Вопрос Петра, по–видимому, имел ограниченный смысл. Он имел в виду, вероятно, только те грехи, которые по Моисееву законодательству не влекли за собой смерть. Ответ Христа имеет скорее неограниченный смысл. Да будет тебе как язычник и мытарь, указывает на состояние herem или sammata [241]. Человеческой воле противополагается воля Божия: Нет воли Отца вашего небесного, чтобы погиб один из малых сих (ст. 14).
Как ни ясны приведенные свидетельства из Евангелий, они еще не решают вопроса о практике апостольского времени относительно обратного приема в Церковь. Не относится ли покаяние, о котором они говорят, к покаянию крещения? Если это так, то они не могут быть использованы как указания относительно приема отлученных. Если даже это не так, то имеют ли они абсолютный характер? Апостол Павел мог признавать возможность приема отлученных в Церковь, но означает ли это, что для него, как и для других апостолов, в этом вопросе не существовало никаких исключений? Он мог не вводить разделения отлучения на степени, но мог считать, что некоторые категории грешников не должны быть обратно принимаемы. Это предположение не является совершенно исключенным. Аргументом в пользу этого предположения могут служить слова Христа: Посему говорю вам: всякий грех и хула простятся человеку; а хула на Духа не простится человекам. Если кто скажет слово на Сына Человеческого, простится ему; если же кто скажет на Духа Святого, не простится ему ни в сем веке, ни в будущем (Мф.12,31–32). [242] Значение этого аргумента для нас уменьшается от того, что это место из Евангелия, как и параллельные ему места, является исключительно трудным для толкования. Но из этих мест несомненно следует, что хула на Духа Святого не прощается людям ни в сем, ни в будущем веке.
«Будущий век» относится не только ко времени парусии, но и ко времени Церкви, а следовательно, эта категория грешников не должна приниматься в Церковь. У апостола Иоанна эта категория грешников значительно увеличена: Есть грех к смерти [pros thanaton]: не о том говорю, чтобы он молился. Всякая неправда есть грех, но есть грех не к смерти (1 Ин.5,16–17). Совершенно несомненно, что «грех к смерти» есть тот, который влек за собой в иудействе sammata. Бог дарует жизнь грешнику, который не согрешил грехом к смерти. А если Бог не дарует жизнь грешнику, то он и не может быть принят в общение.
Совершенно особняком в новозаветных писаниях стоит свидетельство Послания к Евреям: Ибо невозможно однажды просвещенных и вкусивших дара небесного, и соделавшихся причастниками Духа Святого, и вкусивших благого глагола Божия и сил будущего века, и отпадших, опять обновлять покаянием, когда они снова распинают в себе Сына Божия и ругаются Ему (Евр.6,4–6). Ибо если мы, получивши познание истины, произвольно грешим: то не остается более жертвы за грехи, но некое страшное ожидание суда и ярость огня, готового пожрать противников. Если отвергшийся закона Моисеева, при двух или трех свидетелях, без милосердия наказывается смертью, то сколь тягчайшему, думаете, наказанию повинен будет тот, кто попирает Сына Божия и не почитает за святыню кровь завета, которою освящен, и Духа благодати оскорбляет? (Евр. 10,26–30). [243]
Очень рискованно рассматривать эти места из Послания к Евреям как ораторский прием, точнее, гиперболу. Они вполне находятся в линии всего учения автора послания. Последний категорически утверждает невозможность второго покаяния, так как не остается больше жертвы за грех, которая единожды (ephapax) принесена. С другой стороны, рискованно также очень распространять смысл этих мест из Послания к Евреям. Составитель его имел в виду не вообще покаяние (metanoia), а покаяние за определенные грехи — именно за те, за которые по закону Моисееву следовала смерть. Это «грехи к смерти» Послания Иоанна. Нам нет необходимости на основании Послания к Евреям утверждать, что его составитель вообще отвергал покаяние после крещения. Подобная точка зрения поставила бы неразрешимую проблему согласования свидетельств Послания к Евреям относительно покаяния с показаниями остальных новозаветных посланий. Составитель послания отвергал не абсолютную, а относительную возможность покаяния после крещения. Была ли это точка зрения апостола Павла? Ответ, скорее, может быть отрицательным, чем положительным, так как в вопросе о покаянии составитель Послания к Евреям ближе, как мы видели, к писаниям Иоанна, чем к посланиям Павла. [244]
Таким образом, наши сомнения относительно практики апостольских времен, относящейся к вопросу о приеме в Церковь отлученных, оказываются не столь большими, как можно было думать с первого раза. Мы не знаем в точности, допускала ли апостольская Церковь абсолютную или более или менее относительную возможность покаяния. В последнем случае покаяние было закрыто для тех, кто повинен в «грехах к смерти».
Дальнейшая история покаянной дисциплины заключается в том, что постепенно утверждается в церковном сознании неограниченная возможность покаяния для всех категорий грешников. Фактически вопрос главным образом относился к приему отлученных за «грехи к смерти». К ним относились прелюбодеяние, убийство и идолопоклонство, которые понимались либо в узком, либо в широком смысле. Если отбросить самые крайние течения, то обычное церковное сознание допускало возможность покаяния в других, более легких, грехах. На основании всех имеющихся в нашем распоряжении памятников нам трудно установить, какова была обычная практика относительно «смертных грехов» в первой половине II века. Наиболее обычное заключение, к которому приводит анализ этих памятников, состоит в том, что однообразной практики в этом вопросе не существовало. Фактически это правильно, но по существу неправильно. Большей частью мы подходим к этому вопросу с правовой точки зрения, которая установилась во второй половине III века. Мы спрашиваем, имела ли право местная церковь в лице епископа принимать в общение тяжких грешников? На этот вопрос мы принуждены отвечать, что в разных церквах поступали очень разно. Но это разнообразие вытекало не из разных принципов, а именно из общих.
В течение всего II века правовая точка зрения на прием грешников в общение еще не существовала, а потому о праве местной церкви или о праве епископа никто не думал. Прием в церковь отлученных совершался, как и все вообще в церквах, согласно откровению воли Божией. Местные церкви принимали в общение тех грешников, которым Бог отпустил грехи. Такого рода понимание не находилось в противоречии с властью «вязать и разрешать». Церковь разрешала и вязала не согласно человеческой воле епископа или коллективной воле собрания, а согласно воле Божией. Об этом свидетельствует Пастырь Ерма (середина II в.). Относительно этого памятника до сих пор идут еще споры. Основной его темой является вопрос о покаянии. «Я сказал ему: Господи, я слышал от некоторых учителей, что нет иного покаяния, кроме того, когда сходим в воду и получаем отпущение грехов наших. Справедливо, говорит, ты слышал. Ибо получившему отпущение грехов не должно больше грешить, но жить в чистоте». [245] Мы не должны понимать в абсолютном смысле ни вопрос Ерма, ни ответ ангела. Речь идет не об абсолютной чистоте, а о тяжких грехах. Мнение, высказанное Ермом в вопросительной форме, принимается ангелом как должное и правильное. Слишком поспешно было бы считать, что мнение Ерма выражало общее сознание Римской церкви II века. Если бы это было так, то Epм иначе поставил бы вопрос.
Сам Ерм вполне определенно указывает, что высказываемое им мнение разделяется только «некоторыми учителями». Самое большее, на что уполномачивают нас слова Ерма, это то, что в среде Римской церкви имелись представители такого рода мнения. Где искать этих «некоторых учителей»? Как будто естественнее всего искать их, если не в монтанистских кругах, то в кругах близких к монтанизму. Против этого предположения не может служить аргументом мнение Тертуллиана об этом памятнике. Тертуллиан называл Ерма «пастырем прелюбодеев». В этом нет ничего удивительного, так как идея Пастыря не была приемлема для Тертуллиана времени написания De pudicitia. Итак, «некоторые учители» правы: второго покаяния нет. Но «Бог сердцеведец, провидящий все, знал слабость людей и великую злобу диавола, по которой он будет вредить рабам Божьим и коварствовать над ними. Поэтому милосердный Бог сжалился над своим созданием и положил такое покаяние, над которым и дана мне власть». [246] Ангел возвещает «юбилейный год»: всем, кто до откровения, полученного Ермом, согрешили, имеют возможность покаяться. «Те, которые только что уверовали или имеют уверовать, не имеют покаяния в грехах [то есть в грехах, которые они совершат после крещения], но имеют отпущение прежних грехов своих. Тем же, которые призваны прежде этих дней, положил Господь покаяние…