Страница 2 из 66
Гораздо удачнее другой портрет. Он писан по фотографии балашовским художником Федором Соколовым. Манера его письма чрезвычайно примитивна. Это вполне классическая парадная парсуна: Владыка изображен при орденах, в клобуке и с посохом, на фоне какого - то храма. Сходство с оригиналом небольшое, но живое чувство художник передал верно: лицо архиепископа напряженно сосредоточено, взор будто ускользает от окружающих. В картине присутствует стремительное движение — ветер развевает наметку, и это извиняет некоторую грубоватость работы. Федор Соколов иконописец. Икона не терпит "прекрасной лжи". В епархиальное управление приехал какой - то чиновник. Он, привез Владыке поклон от общих знакомых. Шел разговор о музыке. Владыка рассказал, как ему привезли видеозапись "Фауста", а магнитофон воспроизводить отказался: "Он работает в "палсекам", а нужно "секампал"!" Чиновник заулыбался. Владыка вроде тоже чуть улыбнулся: "Что такое?" "Извините… просто немного необычно это слышать от Вас, Владыка…" Действительно, Владыка выглядел крайне архаично. Фотографии с архиерейских служб, помещавшиеся в "Саратовских Епархиальных Ведомостях", почти не отражают времени. Если чуть - чуть задуматься — почти непонятно: когда это было? В нашем ли веке, или в минувшем, или так было и будет всегда? …Стеной стоит народ. Люди за службой делаются чем - то похожи на детей: у них такие же удивленные и честные глаза.
Духовенство. Воинствующее и торжествующее. Скорбь и праздник. А посреди всего мудрый и строгий лик архиерея. И окрест немощи, болезни и труды… Разве не так Церковь Христова одолела время? Владыка имел горячий нрав, но без самой малой доли самодурства. А бывает это, заметим, нечасто. Духовенство его побаивалось, или, верней сказать, стеснялось, как всегда стесняются тех, в ком ощущается моральное превосходство. Возглас, сказанный не в тон хору, вызывал целую бурю негодования у архипастыря. Тот, кто переживал "бури", запомнит их навсегда. Но замечания, сделанные Владыкой, никогда не бывали оскорбительны, и вовсе не подразумевали последующие "меры". Протодиакон Василий Султанов обыкновенно говорил по поводу шумного негодования архиерея: "Владыка переживает!" В самом деле — переживает. Владыка крайне эмоционален, доктора в течение многих лет прописывают ему "покой, не волноваться…". Но разве это возможно? Вот условия внешние: "31 октября. Ездил к Бельскому (саратовский уполномоченный по делам религий. — А. М.)… "Разъясняю Вам, что только по указанию уполномоченного Вы можете устанавливать контакт с гражданскими учреждениями. Подозрительно, что Вы уже имеете контакты с разными лицами… Я звонил Михайлову… Он сказал, что Вы — провокатор… " Я сказал: "Вы коммунист. Вы должны говорить правду. А Вы говорите — ложь". Я восклицал громко. Он сказал: "Вы кричите".
Я сказал, что и далее буду кричать. Я возмущен. Не оскорбляйте меня — не буду кричать. Бельский: "В Вашей канцелярии все — подхалимы, антисоветчики, Вы задаете тон. Я знаю, кто что говорит и кому передает. Вы не ведете патриотическую работу. Священники больше говорят кляузы, чем миротворческие проповеди". Я сказал: "Надо с Вами еще поговорить, только чтоб Вы — не лгали. Нужны факты". Он говорит: "Перестройтесь… Не хотите ли Вы на пенсию? Если не хотите — подчиняйтесь". Это 1986 год. Уже "демократизация". А вот условия внутренние: "…Вчера утром приходил о. В. Д. Не хотел соглашаться, что самовольно продлил себе отпуск и что нельзя девиц раздевать при Крещении. "Я следую Св. Отцам…" Ругал его. Расстроился. Его ругал и о. Всеволод, но он — как баран". "Ругал его. Расстроился" — частая формулировка в дневниках Владыки. Архиепископ весьма впечатлителен, может быть, по причине какой - то детской открытости миру? Из "Воспоминаний архиерея": "18 июля… Подъехали к Ростроповичам. Дежурная баба орала ("запишу номер" и т.д.) Потом поехали в Новодевичий монастырь, затем нас подвезли к Павелецкому вокзалу… 19 июля… На Арбате было плохо с сердцем (после 9 дней затишья). Может быть, от бабы, что кричала?" Архиепископа отличало пристрастное отношение ко всякому предмету. Равнодушие ему чуждо. Он стремится участвовать буквально во всем.
Часто, после архиерейской службы Владыка вручал настоятелям длинную бумагу, в которой были все промахи, бывшие за службой. Иногда первым пунктом стояло: "В храме мало народа и особенно детей, несмотря на то, что выходной день". Последними пунктами могли быть криво лежащие дорожки, или даже: "Во время жары окна следует открывать, а если холодно — держать закрытыми". В том, что касается личного обихода, Владыка предстает прямо - таки спартанцем. Его иной раз уговаривали пошить, например, новую рясу, а он страшно сердился, и говорил подозрительно спокойно: "Я не женщина, и не маленький ребенок, чтоб украшаться!" А когда говорили, что нестяжательство вызывает насмешки, отвечал: "Ну, что ж, кто - то осудит, а другие поймут". Владыку отличала старинная простота нравов. Однажды, будучи только что определен секретарем епархиального управления, я предпринял попытку помочь Владыке — пожилому человеку! снять пальто. "Я вам что, старик?!" Он одним движеньем сбросил старенькое пальто, повесил на гвоздик в кабинете, и примирительно разъяснил: "Это раньше были помещики, которые шагу не могли ступить без нянек и прислуги…" Раз в епархии раздавали новогодние подарки. Владыка всегда вручал сам, стоя в дверном проеме небольшого кабинета, а порой и сам выбирал подарки в магазинах.
Кто - то, принимая сверток, поцеловал архиепископу руку — обычай в Церкви, как известно, распространенный весьма широко. А Владыка негромко, но очень строго сказал: "Вы не в храме. Не нужно целовать руки. Это мещанство". В Неделю жен - мироносиц 1993 года Владыка, по обычаю, служил в Воскресенской церкви в Пугачеве. Вечером всегда ездили на берег Иргиза к огромному старинному дубу. На этот раз дуб был обнаружен черным и мертвым. Еще никто не предполагал, что всего - то через год от прежней епархиальной жизни не останется и следа. А слова протодиакона Василия Султанова: "С родным престолом простился — теперь и помирать можно", — никто не принял всерьез. Протодиакон был когда - то рукоположен в Пугачеве. Владыка возле дуба обычно весьма приятельски беседовал с духовенством. Но на этот раз — ушел к самому берегу. Ему поставили стульчик, и он сидел, глядя в воду. Он был уже почти совсем седой. Осенью ему исполнится 70 лет, а в начале зимы его душа отойдет в лоно Авраамово. Утомленный и красивый старый человек возле погибшего дуба.
Монах
Из "Воспоминаний архиерея": "…меня крестил на дому иеромонах Симфориан… он, окончив крещение, поцеловал мои пальчики и сказал: "Монахом будет". Потом снова сказал: "Архиереем будет". Некий священник часто ездил клеветать в Патриархию. Мишенью его был Владыка Пимен. Наконец, сотрудникам Патриархии надоело слушать интригана, и какой - то добрый человек сказал ему: "Напрасно трудитесь, батюшка. У Владыки — совершенно безупречная репутация…" Какая еще репутация может быть у монаха Милостию Божией? Большую и наиболее значимую часть жизни Владыка провел весьма близко к миру. Для того, кто принял монашеские обеты в юности, да еще и искренне — испытание тяжелейшее. Монашество Владыки Пимена вовсе не кидалось в глаза — он не "молился на перекрестье дорог". В 1991 году был возобновлен журнал "Саратовские Епархиальные Ведомости". Здесь, помимо прочего, публиковались "Воспоминания архиерея". Общество их не восприняло. "Видел зайца", "слушал Бетховена" и ни слова о духовной жизни!".. "…не всяк, глаголяй Мне "Господи, Господи" внидет в Царствие Мое…" Истинное целомудрие не терпит красных слов, публичности и барабанного боя, но требует действия. Об этом писали в давние времена великие подвижники, и таким было монашеское служение Владыки Пимена. Из разговора в кабинете архиепископа: "Владыка, благословите учиться в Лавру!" "В этом году в Саратове открылась Духовная Семинария.
Зачем куда - то ехать?" "Владыка, да ведь у мощей учиться легче — угодники помогают…". Архиепископ помолчал несколько секунд и посмотрел колюче: "Не надо иронизировать". Очень твердо сказал. Почти шепотом. Значит, этому человеку — больше нет доверия. Награды у него еще будут, а на личную приязнь может не рассчитывать. Не любил Владыка пустосвятства. Есть такой род духовного недуга — на каждом шагу шептать молитвы и даже отверстие в клозете осенять крестным знамением, а душу потерять. "Знающий не доказывает. Доказывающий не знает". Так говорили китайские мудрецы. Владыка трудился ежедневно. Принимал посетителей всю неделю в епархиальном управлении, делая лишь часовой перерыв для обеда и отдыха. Кушанья подавались чуть теплыми — для скорости! Отдых архиепископа состоял в просмотре телевизионных новостей и чтении газет с ножницами в руках. Ровно в три часа в управлении раздавалось: "Где секретарь?" И горе опоздавшему на одну минуту! Пять минут опоздания это уже фантастика… То же и в десять часов, в начале присутствия. А если архиерей не заставал кого - либо на месте за пять минут до официального конца рабочего дня, то искренне недоумевал: "Но ведь только без пяти пять!" Выходные субботы и воскресенья, двунадесятые и великие праздники и некоторые государственные удавались редко. Частенько за Литургией Владыка говорил: "Вот что… После обедни зайдите в епархиальное управление.