Страница 8 из 36
- Мы должны доверять друг другу.
- Я просто не хотела тебя огорчать.
- Даю слово, что не огорчусь и приму твои слова спокойно.
Маша на секунду задумалась, затем сказала:
- Понимаешь, папа, странно как-то. Когда приехали - вроде все нормально было. И Мареевка понравилась. Ты правду рассказывал: очень все кругом красиво. Но вот когда мы здесь впервые ночевали...
- Ну, говори.
- Я и говорю... Обратно мне в Сердобольск захотелось. Там все...
- Родное и близкое?
- Да. И я даже поплакала немножко.
- Вот я толстокожий! Спал как убитый - ничего не слышал.
- А я старалась тихонько плакать.
- Тихонько... Ох, маленькая моя! - И я обнял дочь. - Вот увидишь, еще день, другой - и ты начнешь привыкать к новому месту. Так всегда бывает.
- И с тобой так было?
- Конечно. Я же много раз из дома уезжал. Сначала из отцовского, затем от вас с мамой. Нет, скучать ты будешь по-прежнему, но острота переживания пройдет. А потом даже будешь удивляться, когда по нескольку дней кряду не вспомнишь о Сердобольске. - Я говорил все это, взяв дочь за плечи. - Ты веришь мне?
- Да, папа. Но...
- Что-то еще случилось?
- Вроде бы и не случилось... - Маша словно сомневалась, стоит ли мне говорить об этом. - Помнишь, когда ты в Вязовом дорогу на Мареевку спрашивал?
- Помню.
- Это были мужчина и женщина. С мужчиной ты говорил, а женщина чуть прошла вперед, а потом остановилась и стала дожидаться конца вашего разговора. Помнишь?
- Маша, к чему такие подробности? Разумеется, я все это помню.
- Так вот, когда женщина услышала, что мы в Мареевке жить будем...
- Слушай, дочка, тебе надо страшные сказки рассказывать... Что же та женщина сказала? Ты ведь об этом хотела мне рассказать?
Маша кивнула.
- Об этом. Она как-то странно посмотрела на меня, а потом чуть слышно сказала: "Сидели бы вы лучше дома".
- И все?
- Все. Папа, мы договорились доверять друг другу. Я знаю, ты тоже что-то странное о Мареевке слышал.
- Знаешь, Маша, я хотел сейчас отшутиться, мол, не в настроении та тетя была. Но еще когда я жил в Любимовске, мне доводилось от Сергия Иоанновича услышать такую фразу о Мареевке: "Место живописное, слава дурная". А вчера, когда я ходил в сельсовет...
- Что ты замолчал?
- Просто впервые связал все в одну цепочку.
- А в сельсовете тебе что сказали?
- Прямым текстом: мол, у дома, где вы поселились, плохая слава. Как и у всей Мареевки.
- Почему?
- Не говорят. Сказать откровенно, меня это не очень пугает. В конце концов, возможно, мы столкнулись с обыкновенными деревенскими суевериями. Наверняка когда-то в Мареевке произошла трагедия, и это место окрестили нехорошим или даже проклятым. Если честно, меня настораживает другое.
- Другое?
- Да. Мы живем здесь четыре дня. Дом в порядок привели, с соседями познакомились... И за что бы мы с тобой ни брались, чего бы ни захотели - все будто по щучьему веленью исполняется.
- Разве это плохо, папа?
Я пожал плечами:
- Не плохо. Уж как-то гладко у нас жизнь здесь началась. Помнишь, пошли мы козье молоко искать - и в первом же дворе, куда мы зашли, оказались козы.
- У Егора Михайловича Бирюкова? Помню. А что в этом странного?
- Да ничего в общем. Только потом мы узнаем, что во всей Мареевке коз только Бирюков держит. А когда я за электриком в Вязовое пошел, то первым человеком, которого я в деревне встретил, знаешь, кто был?
- Неужели электрик?
- И электрик, и столяр, и плотник - и все в одном лице.
- Это такой высокий рыжий дядя, который к нам приходил?
- Он самый. Петр Васильевич Зегулин. Ты же знаешь о моем "позоре", - и я показал на свои руки, - пробки починить, и те не могу. Больше всего, признаюсь, я этого боялся, когда в Мареевку ехал: не будешь же постоянно за кем-то бегать и просить помочь. А тут вхожу в Вязовое - вижу, у плетня крайнего дома мужичок еще не старый сидит. Мы поговорили с ним немножко. А дальше ты все видела. У Петра Васильевича теща в Мареевке живет, и он...
- Я слышала, он обещал заходить к нам.
- Точно. Конечно, злоупотреблять мы его добротой не будем, но, согласись, - здорово, когда есть к кому за помощью обратиться.
- Папа, так что в этом плохого?
- Парадокс! То есть странность, - поправился я. - У меня всегда так по жизни: все, что начинается очень хорошо, - потом плохо заканчивается. И наоборот.
Неожиданно Маша рассмеялась:
- Говоришь, в деревнях люди суеверные живут. А сам-то каков!
- Это точно. Я должен был тебя успокоить...
Маша обняла меня:
- И успокоил. Честное слово! Ты сам говорил мне, что опасностям надо смотреть прямо в глаза, а не прятаться от них.
- Это один мудрый человек сказал, а я только повторил.
- Ну и пусть! И, к твоему сведению, тоже заметила, как все у нас хорошо получается. Соседи к нам сердечно отнеслись. Особенно тетя Валя. Она мне своих цыплят показывала, медом угощала.
- Это какая такая тетя Валя? Маленькая, в белом платочке ходит?
- В белом платочке как раз теща твоего дяди Пети ходит. Ее все Настеной зовут. Мужа она год назад похоронила.
- Откуда такая информированность?
- Тетя Валя сказала. Она про всех все знает.
- Валя, Валя... Вспомнил! На противоположном краю Мареевки живет. Улыбается все время.
- Разве это плохо?
- А я и не говорю, что плохо.
- Вот тот дедушка, Егор Михайлович, у которого мы молоко берем, - сроду не улыбнется. Бурчит что-то себе под нос, бурчит.
- Точно, странный дед. Пытаюсь его разговорить - бесполезно... Слушайте, девушка, - я рассмеялся, - такое успешное внедрение в местную жизнь похвально, но я не хочу, чтобы это сопровождалось потерями на нашем фронте.
Маша недоуменно посмотрела на меня.
- Не понимаешь? Ты сейчас сказала про Егора Михайловича: "сроду не улыбнется". Откуда это - "сроду"? От тети Вали, небось?
- Небось, - засмеялась Маша. - А это от дяди Пети?
- Машенька, - я взял дочь за руку, - теперь серьезно: подведем итоги. Первое: в мире нет ни простых людей, ни простых мест. Будем считать, что в одном из таких мест мы оказались. Второе. Если та же тетя Валя будет о чем-то расспрашивать, особо не откровенничай. Больше слушай, но чужих людей постарайся ни с ней, ни с кем-то другим не обсуждать.
- А я и не собиралась.
- Вот и хорошо. И третье. К нам сейчас присматриваются - это заметно. Но и для нас Мареевка - среда пока незнакомая. И чужая. Бдительности не теряй. И держи дистанцию.
- В каком смысле?
- Во всех. В том числе следи и за речью. Есть слова - бриллианты, к сожалению, у нас в городе почти забытые, а есть слова-паразиты. И если я от тебя через неделю услышу "чавой-та" - знай, в тот же час утоплю в Холодном озере.
2.
Признаюсь, я и сам до конца не понял, почему закончил наш разговор такой откровенной моралью. Да и Маша немного обиделась. Но в данном случае дело было не в недоверии к дочери и не в том, что кто-то из соседей мне не понравился. Наоборот, все они оказались действительно милыми людьми. Бирюков за символические деньги продавал нам козье молоко, к которому Маша постепенно начала привыкать. Ближайшие соседи - муж и жена Федор и Фекла, оба наотрез отказались, чтобы я обращался к ним по отчеству, хотя лет на пятнадцать были старше меня, - постоянно заходили к нам и предлагали свою помощь. А с тетей Валей Кобцевой Маша просто подружилась. Женщина оказалась самым настоящим кладезем: от нее моя дочь приносила записанные поговорки, образные выражения, приметы... И в то же время меня посещала какая-то смутная тревога. А еще возникало ощущение, будто кто-то за мной наблюдает.
Правда, тревога так же быстро покидала сердце, как и появлялась в нем - стоило мне только услышать в саду смех Маши, играющей с Соловьем-разбойником. Так дочь назвала бездомного кота. Когда Соловей-разбойник впервые появился в нашем дворе, вид у него был жалкий. Соседи говорили, что питался он чем попало - ловил мышей, птиц, не брезговал даже лягушками. По словам Маши, ради спасения певчих птичек она и решилась подкормить изрядно отощавшего кота. И вскоре они подружились. Кто знает, может, Соловей-разбойник впервые встретил человеческое отношение к себе. Вскоре Маша и кот стали неразлучны: куда она - туда и это серое лохматое существо. Я даже как-то пошутил:
- Маша, ты лучше назови его Шариком. Это не кот, а пес какой-то.
Не скрою, я обрадовался появлению в нашем дворе нового жильца и по другой причине: с детства ужасно боюсь крыс и мышей. А в деревне этих тварей хватает. Так что кот оказался весьма кстати.
Постепенно наша сельская жизнь входила в размеренное русло. Была опасность, что в наступившей идиллии мы изрядно разленимся, а потому договорились с Машей, что с самого первого дня пребывания в Мареевке мы будем жить по строгому режиму, ни в чем не давая себе поблажки. После горячего обсуждения всех деталей предстоящего сельского бытия дочь уединилась в своем уголке, а через час появилась с листом бумаги, наверху которого было написано: "Наш режим", чуть ниже - девиз: