Возвращение на Мару

Дядя Игорь наш друг и прекрасный человек, но при нем мы не стали говорить ни о Леке, ни о крестах. Он пробыл на Маре еще день. Мы вновь чистили колодец, жгли сухую старую листву в саду, пекли картошку, короче, все было просто здорово. Честно сказать, ни о чем плохом в такие минуты думать не хочется, тем более, моему возвращению в Мареевке обрадовались все, а особенно Полкан. Теперь я буду ходить кормить его, впрочем, папа, похоже, тоже привязался к нему, хотя раньше говорил, что терпеть не может собак. Что ж, пусть составит мне компанию.

Глава 22

1.

Из дневника Марии Корниловой.

26.04.1994 г. Вторник.

Идет Страстная неделя. Страстная - слово-то какое емкое. Произнесешь его - и все тебе понятно. Я сейчас вспоминаю любимое папино выражение о том, что если что-то начинается плохо, то закончится обязательно хорошо. И наоборот. Даже не верится, что еще десять дней назад все было так здорово. Источник, слух о котором мигом облетел всю округу, костер в саду, Полкан, весело виляющий хвостом при моем появлении. А папа говорил: "Ты подожди, скоро сад наш зацветет, прилетят соловьи, коноплянки, вот тогда наши души переполнятся совершеннейшим восторгом и упоением". Он часто повторял фразу купца Соболева, о котором ему рассказал Толстиков. И вдруг все в один миг переменилось...

Было Вербное воскресенье. Мы сходили в церковь, затем зашли в Лапотки к Емелухе. Папа и Михаил Алексеевич так разговорились, что мы решили у него переночевать. Я, конечно же, попереживала из-за Полкана, но потом решила, что если он несколько дней ничего не ел, то до завтрашнего утра потерпит. Утром, только дошли мы до дома, я первым делом схватила миску, налила туда щей, покрошила хлеба - и побежала к дому Егора Михайловича. Странно, но Полкана на привычном месте не было. Я походила вокруг дома, позвала его - нет собаки.

Папа еще засмеялся и сказал, что пес, не дождавшись меня, пошел в Лапотки на мой запах. Сказал и пошел за водой в родник Корнилия - так мы его назвали. (Кстати, Емелуха нам сказал, что люди "услышали звон, да не поняли откуда он" в окрестных деревнях источник называют Корниловским, по нашей фамилии.) Приходит весь бледный и без воды. Беда, говорит, Маша. Кто-то убил Полкана и бросил его в источник... Все, я больше не могу писать. Наверное, это моя последняя запись в дневнике.

2.

Итак, Гоит сделал первый ход. И какой сильный ход! Осквернен источник, Маша и Бирюков лишились своего четвероногого друга. Буквально через три дня после гибели Полкана приехал сын Егора Михайловича и перевез быстро поправляющегося старика в дом, где его уже никто не ждал... Мы с Машей лишились верного сторожа: чужаков пес чуял за версту. И, наконец, нам дали понять, "кто в доме хозяин". Похоже, дело двигалось к развязке. Что делать? Быть мудрыми аки змеи? А если не хватает мудрости? Признаюсь, в эти дни Страстной недели я стал больше молиться, словно понимая, что без помощи свыше нам с Машуткой не обойтись.

Именно дочь беспокоила меня больше всего. Я видел, что Маша подавлена. Убийство Полкана психологически надломило ее. Она стала пугливой, почти не выходила из дома. Надо было что-то срочно предпринимать.

К счастью, с юных лет у меня была одна особенность: в критических ситуациях, когда нужно было принимать быстрое решение, я чувствовал себя как рыба в воде. Работал ли в газете, когда меньше чем за час требовалось сдать в номер три материала, или трудился в школе, и к нам неожиданно приезжала комиссия ее, как правило, вели в мой класс. Мне даже нравились такие ситуации. Но сейчас речь шла не об открытом уроке и не о статье в газету, на кону были наши с Машей жизни. Всем своим существом я чувствовал, будто кто-то невидимый держит в руках песочные часы, в которых песок - время, отмеренное нам. И песка с каждым днем становилось все меньше и меньше...

Мой ответный ход был таким: в нашем доме появился котенок. Этот крошечный дрожащий комочек я подобрал в Вязовом возле магазина. По моему глубокому убеждению наше будущее предопределяют не звезды, не слепая случайность, а те поступки, плохие и хорошие, которые мы совершаем в течение жизни. В свою очередь земная жизнь человека, как итог, как сумма этих поступков, определяет его загробную судьбу.

Гоит служил абсолютному злу. Он и сам был абсолютным злом в пределах того мира, о котором мы с дочерью имели понятие. "Христос моя сила, Бог и Господь", - все чаще повторял я, сидя вечерами на крыльце своего дома. Да, я уже воспринимал этот дом как свой, как часть того мира, в который не должен впустить зло. А оно стояло где-то рядом. Невидимое, неотвратимое. Убежать от него? Склониться перед ним? Озлобиться, наполнившись праведным гневом?

И вот когда я выходил из дверей магазина, жалобное мяуканье котенка подсказало мне ответ. Если Гоит разрушает - мы должны созидать, если он убивает - мы просто обязаны лелеять и хранить жизнь. Любую.

- Вот, Машенька, с сегодняшнего дня ты становишься опекуншей над этим сиротой. Или сироткой - я, признаюсь, плохо разбираюсь в данном вопросе.

- Ой, что это? Котенок!

- Страдающее голодное существо, которому нужна наша помощь.

И случилось чудо. Маша ожила. Назвали мы его просто и без затей - Мурзик. Когда Маша искупала бедолагу, он оказался пресимпатичным котиком. Дочери он заменил и Соловья-разбойника и Полкана вместе взятых. Маленькому Мурзику удалось сделать то, что не удалось мне, - возродить прежнюю Машу - энергичную, деятельную, бесстрашную. Значит, здесь Гоит своей цели не добился. Осквернить святыню в конечном счете тоже не удалось. Мы с Константином Егоровичем, сыном Бирюкова, еще раз очистили источник, спустив из него воду.

А еще через два дня, в Страстную субботу, нам стало известно, кто он коварный и неуловимый Гоит. Началось все опять-таки с Мурзика. Я сидел на крыльце и что-то чертил прутиком на земле. После оказалось, что писал всего одно слово: Гоит. Стирал его и писал вновь. Неподалеку, на лавке, Маша играла с котенком. Я не очень обращал внимание на их возню, но последние слова Маши расслышал: "Главное в человеке - душа, а что главное должно быть в тебе? Правильно, характер. Какой у тебя характер, Мурзик? Какой?"

Теперь я понимаю, что такое озарение. Сотни клубков и узлов вдруг стали одной прямой нитью. Путеводной.

- Машенька, что ты про душу сказала? - спросил я дочь.

- Про душу? Не помню. Когда?

- Вот сейчас.

- "Главное в человеке душа" сказала.

- Так, так, а помнишь наш разговор на кухне в Сердобольске?

- Мы о многом тогда говорили. О колдунах, например.

- Правильно! И ты сказала: "Папа, но тогда получается"...

- Я этого не помню.

- А ты именно так сказала. Тогда и впрямь получается... Послушай, дочка, где твой дневник?

- В комнате, на столе.

Я бросился в дом... Лихорадочно схватил Машин дневник и стал его читать. Вскоре моя догадка превратилась в уверенность. Господи, кто бы мог подумать! И в этот момент с улицы донеслись голоса: Маша с кем-то разговаривала. Я не вышел - выбежал на улицу и увидел Гоита. Моя дочь разговаривала с тетей Валей Кобцевой.

Честно скажу, я тогда не смог ни притвориться, ни сыграть роль себя же прежнего, не знающего, кто есть кто. Да и как играть, когда тебя прошибает холодный пот.

- Здравствуйте, Николай Васильевич, - улыбаясь, сказала... сказал... Даже не знаю, как продолжить называть его... ее. Пусть будет так: сказал Гоит.- Сегодня ночью праздник великий. Хочу вас спросить, пойдете ли вы со мной в...

И осекся, взглянув на меня. Гоит понял все. Улыбка медленно сползла с его лица. Я заглянул в его глаза. И мне стало страшно. Оба пытаемся взять себя в руки. Ему это дается лучше.

- Вряд ли, тетя Валя. Мне что-то нездоровится.

- Жаль, жаль. Ну, ладно, поправляйтесь, а я схожу, помолюсь. И, обернувшись, Маше: - До свидания, золотце. Подлечи папу.

И ушел. Маша с удивлением посмотрела на меня:

- Папа, а разве ты заболел? Мы же хотели пойти в церковь.

- Скорее зайди в дом. - Сказано это было таким тоном, что дочь без слов поднялась и, захватив котенка, пошла домой.

- Что-нибудь случилось, папа?

- Случилось. Но, я очень прошу тебя, не спрашивай ни о чем. У нас мало времени.

- Мало времени? Ничего не понимаю.

А я метался по комнате. Что делать? Ждать ответного хода Гоита? Или просто взять - и бежать из этого дома, не дожидаясь ночи. То, что развязка наступит именно этой ночью сомнений у меня не было. Но куда бежать? В храм? К Емелухе? Чтобы завтра сказать всем, что тетя Валя Кобцева - Гоит, злой колдун, живущий на земле почти тысячу лет? Вот смеху-то будет! Сразу можно в сумасшедший дом отправляться. Нет, надо встретить врага лицом к лицу. Господи, помоги мне! Как я оказался слаб и какой это был ужас - в тот самый момент, когда понял, кто - Гоит, увидеть его в двух шагах от себя... А что будет ночью? Ночью...