Воспоминания

Был весенний вечер в Москве. Тогда шла первая мировая война. В газетах печатались сообщения о "новых победах русского оружия" и там же, тем же шрифтом, о новой постановке оперы "Чио-Чио-Сан". В самом начале Страстной недели отец служил всенощную и после "Се Жених грядет в полуночи" читал Евангелие. "Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь гробам окрашенным, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты..." И еще раз и еще раз "горе". Это горчайшее горе Евангелия все нарастает, все ширится и, мне кажется, звучит уже на весь мир. Я хорошо знаю своего отца и слышу в его голосе слезы, и страх. и великую тревогу, и страшную правду о том, что все это он читает про себя, про нас, про людей Церкви. "Дополняйте же меру отцов наших..." "Горе" стихает, потому что уже все сказано, но не прекращаются слезы о Церкви: "Иерусалиме, Иерусалиме, избивый пророки... колькраты восхотех собрати чада твоя... и не восхотесте... Се, оставляется вам дом ваш пуст...".

Страшно было и так хорошо было это слушать! За окном была весна в арбатских переулках, а здесь - черный бархат риз и тишина Церкви, неодолимой во веки веков.

В память весенних служб отца у меня были такие стихи:

Когда весны капель покажет,

Что начался Великий пост,

Ты на божественную стражу

Шел сердцем тих, душою прост.

И не сказать теперь словами,

Как жизнь была с тобой тепла,

Когда в Четверг Страстной над нами

Свой счет вели колокола...

Дальше не помню, уж так давно все это было, если считать по календарю. Но хорошо помню: храм, полный народу, огонь и запах свечей и удары колокола по счету прочитанных Евангелий.

Один ли С.Н. не выдержал испытание? Один ли он оказался в "немощи веры"?

В 1921 году я был во второй раз в Оптиной пустыни, на ее закате. Недавно я прочел стихи неизвестного мне автора, начинающиеся так:

Ты, Оптина! Из сумрака лесного,

Из сумрака сознанья моего,

Благословенная, ты выступаешь снова

Вся белизна, и свет, и торжество...

С каким непостижимым для нас терпением слушал меня старец отец Анатолий (старец Анатолий (Потапов) умер незадолго до окончательного закрытия Оптиной пустыни в 1923 году. - В.П.), - мне до сих пор стыдно вспомнить тот душевный хлам, которым я загромоздил его маленькую келью. Он почти не прерывал меня, только изредка вставлял два-три слова, перебирая четки, или вдруг порывисто шел в угол за какой-нибудь книжкой, листочком или просфорой. Это был человек, который все знал про меня еще до того, как я открыл рот, человек, который знал. что он должен взять на себя и мое бремя грехов. Очевидно, это совсем не аллегорическое бремя. Когда я лет через двадцать после этого (и после смерти отца Анатолия) показал его фотографию другому такому же, как он, старцу, никогда его в жизни не видавшему, тот вдруг начал со слезами и волнением целовать лицо на фотографии, воскликнув несколько раз: "Какое страдание! Какое страдание!"... Лицо отца Анатолия и в жизни и на фотографии светилось любовью и тем особым оптинским веселием, которое известно всем посещавшим старцев этого удивительного русского монастыря, но другому старцу было, кроме того, видно, что это - свет воскресения после Голгофы, не замечаемой никем.

Я помню, что когда мое посещение отца Анатолия кончилось, он - маленький, в короткой полумантии - вдруг стремительно пошел к двери впереди меня, открыл ее в приемное зальце и пошел туда, подняв лицо к образу Божией Матери со словами: "Пресвятая Богородица, спаси нас!" И такое облегчение и такая отрада были в его восклицании: ведь из духоты непросветленной души он выходил снова на просторы Божий!

Потом я пошел в скит. Дорога туда идет могучей сосновой рощей, сквозь которую (как сказал тот же неизвестный мне поэт)

Розовеют скитские ворота

И белеет хибарка твоя.

Там у входа простой работы -

Стерлись краски и позолота -

С черным враном пророк Илия.

Была середина мая, и в скиту уже распустились цветы. Я ходил по дорожкам, никого не встречая, и это безлюдье меня поразило своей точно предсмертной тишиной. Потом я услышал сердитое бормотанье и увидел Гаврюшу - юродивого, почитаемого старцами, с длинной палкой, в рубашке без пояса, с какими-то котомками на плечах. "Гаврюша, - сказал я, - что мне? Идти в монастырь или жениться?" И тут только, впервые в жизни, я увидел близко грозный взгляд блаженного. "А мне что! Хоть женись, хоть не женись",- в голосе была явная досада. Он пошел дальше по дорожке между цветов, потом вдруг обернулся и прибавил: "А в одном мешке Евангелие с другими книгами нельзя носить".

Мой вопрос был праздный: я тогда был одинаково не готов ни к монашеству, ни к браку. А замечание блаженного шло прямо в цель. Раздвоенность души - это все та же немощь веры, боящейся идти до конца за Христом. "Положивший руку свою на плуг и озирающийся назад неблагонадежен для Царства Божия". Озирающийся назад уже и возвращается назад, уже изменяет любви. И С.Н., и я, и многие из моих современников оказались не готовыми к тому страшному часу истории, в который она тогда нас застала и в который Бог ждал от нас, чтобы мы возлюбили Его больше своего искусства, своего страха, своей лени и своих страстей. Тогда решались какие-то судьбы, определялись какие-то сроки, и можно ли было особенно тогда путать Евангелие с другими книгами?

Вот почему, хотя это было время еще живых оптинских святых и время юности, мне тяжело его вспоминать: слишком велика была вина и хочется скорее миновать эти блоковские годы раздвоения и измен.

Впрочем, а после них - разве не все те же измены? Выходит, что лучше ни на кого свою вину не сваливать, в том числе и на Блока, тем более что как раз им сказаны те слова, которые я хотел бы вспомнить и в смертный час:

Те, кто достойней, - Боже, Боже! -

Да узрят Царствие Твое.

(цитата из: А. Блок. "Рожденные в года глухие" - В.П.)

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Сковорода Григорий Саввич (1722-1794) - украинский религиозный философ. поэт, педагог. С.И. Фудель цитирует письмо Г. Сковороды его другу и ученику М.И. Ковалинскому (сентябрь-октябрь 1763). Новый перевод латинского оригинала письма см.: Сковорода Г. Сочинения в 2-х тт. М. "Мысль". 1973, т. 2, стр. 249.

2. ...старца Иосифа - оптинский иеросхимонах Иосиф (1837 - 1911), ближайший ученик и преемник великого оптинского старца Амвросия, ныне причисленного Русской Православной Церковью к лику святых.

3. ...манатейные монахи - монахи, носящие мантию. Монашеские одежды различаются в зависимости от трех степеней посвящения. Монахи первой (начальной) степени (так называемые рясофорные) носят рясу и камилавку; монахи второй степени, или малосхимники. надевают поверх рясы мантию и покрывают голову клобуком, иначе их называют манатейными; монахи третьей степени, или великосхимники, вместо клобука покрываются куколем (особая одежда с изображением креста, покрывающая голову, плечи, грудь и спину).

4. Старец Зосимовой пустыни иеросхимонах Алексий (в мире Соловьев Федор Алексеевич)

После закрытия монастыря (весной 1923, года) о. Алексий переехал в Сергиев Посад, где и скончался 22 сентября 1928 года. Церковное предание уже давно фактически канонизировало зосимовского старца.

5. См. об этом: Монахиня Игнатия, "Церковно-песнотворческие труды инокини Кассии" ("Богословские труды". Сб. 24. М. 1983, стр. 320-336).

6. Савва (в миру Тихомиров Иван Михайлович, 1819-1896) - археограф и палеограф, ректор Московской духовной академии, епископ Можайский (1862-1866), Полоцкий (1866-1874), архиепископ Тверской (1879-1896); автор обширных воспоминаний "Хроника моей жизни" (тт. 1-9, Троице-Сергиева лавра, 1898-1911).

7. О. Иосифу Фуделю посвящен неопубликованный очерк (восьмой) из воспоминаний Л.А. Тихомирова "Тени прошлого", включенный в рукописный сборник "Воспоминания об о. Иосифе". Очерк датирован: Сергиев Посад, 1919.

8. Книга священника Павла Флоренского "Столп и утверждение истины. Опыт православной теодицеи в двенадцати письмах" в полном виде впервые была издана московским издательством "Путь" в 1914 году. Ее более ранняя редакция появилась в 1913 году под заглавием "О духовной истине" в двух выпусках. См. подробнее: игумен Андроник (Трубачев), "Из истории книги "Столп и утверждение истины"" (в кн.: Флоренский П.А. Столп и утверждение истины (II). М. 1990, т. 1, стр. 827-837).