Страница 9 из 84
Когда мне было лет двадцать пять, в одном из мордовских монастырей отвечающий за исповедь монах пригласил меня после службы к себе в келью и мы час проговорили с ним. По молодости я полагал, что могу разговаривать с монахами, вместо того чтобы слушать их. Неожиданно монах сказал:
- Идём к нам в послушники! Тебе это легче будет, хвоста-то нету.
Предложение огорошило. Разговор сам собой свернулся, и до дома я пребывал в ступоре. Войдя в квартиру, опустил дорожную сумку, включил свет в коридоре - и вдруг сладостно ощутил: я - дома. И ни в какой монастырь завтра послушником идти не надо. Какое облегчение испытал я тогда!
Мне и сейчас неловко за ту накатившую радость.
Словно не выучил урок, а должны были обязательно спросить, и вот в школе узнаёшь, что учитель заболел. Вот такой я ученик.
Вдруг представил, а что если скажут: оставайся, вот тебе келья, живи, молись - ты же этого хотел: покоя и тишины?
Я затряс головой, отгоняя наваждение: нет, не скажут, у меня теперь хвосты: жена, ребёнок, второго ждём...
Нет, не скажут. Не должны...
Алексей Иванович подумал, что трясёт меня от холодного ветра и предложил:
- Дать тебе куртку?
- Скоро уже приплывём, - ответил я. - Говорили, до Дафни час с небольшим плыть, Пантелеймон - перед Дафни, а мы уже минут сорок плывём.
- А мы не прозеваем?
- В смысле?
- Ну, вон Бензинодико тоже предпоследняя была...
Я кивнул на сумки:
- «Доро»!
Паром огибал очередной выдававшийся в море уступ горы, и - мне даже показалось, что блеснуло солнце, - мы увидели Пантелеймонов монастырь.
Мы узнали его сразу. Хотя ни разу не были здесь. Да, видели фотографии, да, читали описания в путеводителях - но мы узнали его сердцем! Это наш родной Пантелеймонов монастырь!22
Перед нами поднимался настоящий город - с огромными домами, башенками, куполами, крестами. От его зелени и бирюзы веяло свежестью, как от заново выкрашенной перед Пасхой церкви. И то, что монастырь не был отгорожен массивной крепостной стеной, тоже нравилось. Конечно, этому есть логичное мирское объяснение - подъём Пантелеймонова монастыря пришёлся на XIX век, когда уже не нужно было опасаться набегов пиратов и турок. Но об этом не думаешь: ты не видишь стен и сразу веришь, что здесь готовы принять тебя.
Но кто я такой, чтобы входить в этот чистый бирюзовый город? Всякий мой шаг, всякое движение, всякий помысел будет пятном на его челе. Как я вообще могу думать, что войду туда!
Да и не пустит никто. Дай Бог, скажут, вон там, за обителью, сарай, живи, если хочешь. Хочу, Господи, хочу! Дай быть ближе к Тебе! Хоть под стенами обители Твоей...
Между тем перед носовой частью парома, которая словно челюсть громадного кита вот-вот должна была опуститься, собралась довольно внушительная группа человек в тридцать - половина из них батюшки разного возраста, чина, опытности и комплекции, но все неуловимо схожие - все благоговейно смотрели на поднимающийся над нами монастырь. И наш паром, дотоле казавшийся огромным китом, из чрева которого мы должны были выйти, теперь представлялся малой посудиной, лодчонкой, доставившей нас через море милостью Божией. Спаси Христос её за это и всю её команду.
День первый
1
Не помню толком, как мы сошли на берег. Поначалу и берега не было, а тянулся глубоко врезавшийся в море пирс. Потом под ногами оказалась брусчатка, и я заметил, что Алексей Иванович стоит на коленях и целует её. Потом он поднялся и посмотрел на меня радостно и лучисто. Волосы всклокочены, борода - набок, хемингуэ-евский свитер дополнял облик счастливого путешественника, вернувшегося домой.
- Ну, слава Богу, Сашулька, добрались...
Ну почему я не могу быть таким?! Почему я скрываю в себе то, что хочет вырваться наружу?
Я не крещусь, проходя мимом храма, а если и крещусь, то украдкой, оглянувшись, не видит ли кто; когда меня приглашают к одиннадцати на какое-нибудь мероприятие, я начинаю сочинять несуществующие дела и совещания, хотя на самом деле собираюсь на праздничную Литургию, и мне стыдно признаться, что иду в храм; когда при мне начинают нести околоцерковную околесицу, я опускаю глаза и стараюсь не вмешиваться - почему я стесняюсь быть православным?!
Я перекрестился.
- Пойдём, - и взялся за ручки сумки.
Когда поднимались по брусчатке, начал накрапывать дождик. Тихий, русский задумчивый дождик. То ли грустно ему, то ли умиляется - не поймёшь.
Паром исчез за мысом, и вокруг совсем не осталось признаков сегодняшнего времени, а брусчатка, сложенные из серого камня стены настраивали на XIX век - период расцвета русского монашества, русской литературы, русской государственности... И казалось, что тёмная арка за воротами монастыря и есть некий сакральный переход в то время.
Наверное, схожее или похожее чувство испытывало большинство прибывших паломников, сбившихся в кучку перед воротами монастыря. Переминались с ноги на ногу, тихонько переговаривались, робко заглядывали в арку - вглубь идти никто не решался. Кто-то слышал, что вновь прибывшим велено собраться перед воротами и никуда не расходиться. Кем велено?
- Чего мы стоим? Надо идти уставщика искать, - зашептал на ухо Алексей Иванович. - Сдадим «записки», и, глядишь, помогут устроиться.
- Стой, - отмахнулся я.
- Или в гостиницу сначала?
- Да успокойся.
- А вдруг с местами проблемы... Нет, сначала надо посылку...
И тут появился небольшой старичок. В рясе. Но она как-то не замечалась, то ли монашеское облачение уже примелькалось и перестало казаться чем-то необычным, то ли сам старичок был куда замечательнее своего облачения. Невысокого роста, подвижный, но не суетливый, он как-то сразу всех охватил, собрал, пересчитал и при этом не переставал складно говорить, словно рассказывал сказку.
Старичок повёл нас к арке. Кто-то спросил про сумки, старичок удивился вопросу, потом махнул рукой: «Да оставьте вы их...». И в самом деле -в новый мир надо входить налегке. Мы вошли в арку. По одну сторону была большая икона целителя Пантелеймона, у которой горела лампада, и все, проходя, прикладывались к иконе, по другую - церковная лавка и старичок рассказал, когда она работает.
Старичок привёл нас на небольшую площадь, и мы остановились возле высокого, судя по всему, храма (вообще мне поначалу каждое здание казалось храмом, настолько они были хороши и величественны, и каждое венчал крест), на колокольне которого красовались огромные старинные часы. Площадочку обступали ещё несколько зданий - напротив часов угадывался храм поменьше, прямо по нашему ходу - очень красивое бирюзовое здание со множеством лесенок, балкончиков, террасок, верандочек, построек, и я определил его как место пребывания настоятеля или жилище для особо почётных гостей - архиерейские палаты, например. В общем, площадь выглядела примерно так, как нам показывали в советских фильмах главные площади сказочных городов: ратуша с часами, храм, дом бургомистра. Только здесь всё радостнее! Когда в детстве я смотрел такие фильмы-сказки, то понимал, что это хоть и красиво, но не наше. А теперь я видел всё въяве и ощущал, что - моё. Господи, а как же тут хорошо, наверное, весной!
Старичок дождался, пока мы осмотримся и попривыкнем, и представился:
- Меня зовут Олимпий. Не Алимпий, а Олимпий. Олимпийские игры знаете? Вот меня в честь них и назвали.
Некоторые из стоящих вокруг «олимпийца» переглянулись, но мы-то с Алексеем Ивановичем, хоть сразу и впрямь стало весело, уже имели урок от игумена Никона - над монахами смеяться нельзя, и ждали, что будет дальше.
- Посмотрите на это великолепное здание, -старичок указал на возвышающуюся «ратушу с часами». - Это здесь самое главное здание. Запомните его хорошенько, это - трапезная. А на самом верху - часы. Сколько времени видите?
- Половина двенадцатого, - сказал кто-то.
- Вы внимательнее смотрите.
Вообще-то часы, если они и в самом деле шли, подходили к несколько двусмысленной для монастыря отметке «половина шестого». Конечно, только испорченный миром насмешливый умишко мог отметить здесь некую связь; вспомнил, что в одном из наших монастырей тоже видел часы, на которых стрелки замерли на половине шестого, и мы тогда со спутниками пошутили, что-де это специальные монашеские часы, которые напоминают о данных обетах. Чтобы не выдать себя, я решил молчать. Почему-то молчали и остальные. Наконец нашёлся среди нас один догадливый: