Восемь дней на Афоне

Сначала говорили только мы, но постепенно совратили в разговор и Володю, который, скорее всего, не навык ещё уклоняться от подобных искушений. А искушение в виде нас, видать, было неслабое, потому что, чем дольше мы находились на кухне, тем более чувствовалось, что оба старца беседами Володю не балуют, а тому есть что порассказать.

Ну, поначалу мы только изливали восторги от Афона вообще и от Ксилургу, в частности. Слегка польщённый нашими словесами, Володя кивал головой и, когда мы заговорили о мечте, что-де хотелось бы и на саму Гору взойти, он отмахнулся:

- Да ладно, тут везде святость. Для этого необязательно на Гору забираться. Только разве что любопытства ради. Я вон третий год на Афоне и не стремлюсь. Мне рядом со старцами хорошо.

Вроде, говорил он искренне, но я не мог представить, как это быть на Афоне и не желать попасть на саму Гору. Я понимаю, что недостоин, но мне хочется заслужить это достоинство. И потому такой отзыв о Горе, как показалось, несколько пренебрежительный, задел. Вспомнились лиса и виноград. Но я постарался мирскую мерку отбросить и подумал: а если бы у меня был выбор - провести день с отцом Николаем или сходить на Гору? Конечно, я бы остался с отцом Николаем. Собственно, я и выбрал. Вернее, не «я» и не «выбрал», а милостью Божией вышло для меня полезное: я попал не на саму Гору, о которой мечтал, а к отцу Николаю в скит Ксилургу, о существовании которого ещё пять дней назад не имел ни малейшего представления.

Не знаю, о чём задумался Алексей Иванович, но мы примолкли. Наше затишье вдохновило Володю, а может, наши позы, склонённые над картофельными очистками, напомнили почтительно внимающих всякому слову новобранцев, и он, взмахнув ножом, которым резал рыбу, словно дирижёр, требующий внимания, изрёк:

- Отец Николай - это раб Божий. Таких тут единицы.

Мы и не пытались спорить, а ещё усерднее заскоблили картошку. Володя вдохновился ещё больше.

- Он же провидец. Вот вас, например, никто не ждал, и я ещё удивился, чего это отец пошёл печку растапливать в комнате. А он уже днём знал, что вы придёте. И про мир он всё знает, и ни на какие лица не смотрит. Когда Путин привозил вашего будущего президента, ну, этого... как его...

- Вообще-то у нас выборы зимой, а пока пять кандидатов, - робко заметил я.

- Да нет, - Володя отмахнулся от пятёрки, как от мухи. - Того, который будет... Он привозил его старцам нашим показать и благословиться... Простая же фамилия...

Я, кончено, слышал, что Путин недавно был на Афоне, но писали об этом мало, я ещё подумал, что не освещают его поездку на Афон потому, что тогда нашим СМИ пришлось бы и Христа, и Крест поминать, причём в истинных смыслах, а от этого их так, поди, закорёжило, что решили умолчать. Впрочем, для обывателя давно стало привычным: о чём пишут много и с помпой (съезды там, выборы, заседания, новые программы, награды) - дело безполезное и его, народа, не касающееся, а вот о чём говорят вскользь -это главное и есть. Но в тот раз даже вскользь-то не упоминали, поэтому я никак не мог припомнить, с кем же Путин был на Афоне? А тут, выходит, он сюда под благословение нового президента привозил, которого нам ещё, между прочим, как бы выбирать.

Честно говоря, именно в эту минут я и полюбил Путина. И многое, чего я никогда не понял бы из его поступков и не принял бы, и понял, и принял.

- Иванова или Медведева? - спросил я.

- Вот, точно - Медведева! Он маленький такой, приехал сюда, стоит, как школьник, а отец Николай ему: «До каких пор будете американцев слушаться?!» А тот так, извиняясь: «Да мы уже не слушаемся, меняется всё...».

Мы с Алексеем Ивановичем уже как с минуту перестали чистить картошку и следили за взмахами Володиного ножа.

- Ух и задал тут ему отец Николай! - Володя заметил наконец наши лица и перестал махать ножом.

Пауза затягивалась.

- Ну, и как? - спросил Алексей Иванович. -Благословил?

- Нормально, - отозвался Володя, вновь занявшийся рыбой, и утешил: - Хороший президент у вас будет126.

Во всём этом меня задели две вещи. Во-первых, обращение «у вас», которым подчёркивалась отделённость России от Афона, а мне-то до этого казалось всё здесь настолько русским, что Ксилургу я ощущал самой что ни на есть российской глубью, откуда тянутся корни127. Не сам корень, а откуда тянется. А второе - показалось, будто Володя считает, что нас и в самом деле волнует, кто будет президентом. Я вообще стараюсь не переживать из-за тех вопросов, на которые никак не могу повлиять. Хотя, бывает, всё равно переживаю. За Сербию, например. А что толку от переживаний? Надо было брать ружьё, бросать семью и ехать за тридевять земель? Но это ничего не решало, только добавилось бы испытаний и трудностей для семьи. Если бы я мог увлечь за собой... на доброе дело... А откуда я знаю, доброе оно или нет? Я уже сколько раз убеждался здесь, на Афоне, что ничего не знаю, каждый мой шаг -шаг слепого котёнка.

Молиться надо. Учиться молиться.

- А старцы... Много сейчас на Афоне старцев? - спросил я.

Володя, по-моему, даже обиделся.

- Вот отец Николай - старец, самый настоящий.

- Это - да. А ещё?

- В Пантелеймоне - отец Макарий. Тоже - раб Божий.

- Мы у него исповедовались, - вставил я.

- А ещё там есть раб Божий Олимпий - чудеснейший человек.

- Олимпий? - переспросил я. - Это не тот ли, который нас встречал и по монастырю водил?

- Да-да, а вы знаете, кто он? Он - академик, известный реактивщик.

- Как это - «реактивщик»?

- Он реактивные двигатели разрабатывал. Всё, что сейчас летает, через него проходило, а вот здесь теперь следит за поминовениями, паломников принимает128.

Я был поражён. Не знаю уж, насколько «всё, что летает», проходило через отца Олимпия и действительно ли он академик, но то, что это весьма образованный человек, угадывалось сразу - и какая степень смирения! Человек, поди, для космоса двигатели конструировал, а тут ходи с толпой неслуш-ных паломников, рассказывай им, чем византийское время отличается от европейского. А может, это и поважнее космоса? Да и не только про время он нам рассказывал. Я с благодарностью вспомнил всю нашу экскурсию по Пантелеймонову монастырю и быстрого отца Олимпия, с доброй улыбкой рассказывающего нам об Афоне и сокрушающегося, что мы то и дело задерживались и не поспевали за ним. И мне стало понятно, откуда эти быстрота и сокрушение: он так много хотел рассказать нам...

- А недавно у нас ещё один старец объявился, - тем временем продолжал Володя. - Хватит картошки-то.

Он, явно выдерживая паузу, занялся супом. Побросал в кастрюлю крупные куски рыбы, стал резать картошку.

Наконец Алексей Иванович спросил:

- Как так - объявился?

- А сам себя объявил, - живо откликнулся Володя и, насладившись нашими лицами, воткнул нож в разделочную доску и стал рассказывать про бизнесмена, который, оставив мирское, пешком пришёл на Афон аж из Владивостока и поселился в самом труднодоступном месте - на Каруле129, а недавно был пострижен в Великой лавре с именем Афанасий.

- A-а, я читал о нём, - вспомнил я. - У игумена N™

- Вот-вот, - остановил меня Володя, недовольный, что я перебил его, а более - тем, что не удалось удивить нас. Володя вытащил нож из разделочной доски. - У него нож - вот такой, - тут Володя чем-то напомнил рыбака, - и по лезвию надпись: «Живый в помощи».

Мы опять открыли рты - и пошёл Володя рассказывать... Я еле сдерживался, чтобы не улыбаться, настолько умилителен и непосредственен был Володя. Сам-то он, конечно, ничего этого не видел, но на Афоне - свои легенды. Да и при разговоре отца Николая с Медведевым, если и был такой, вряд ли Володя присутствовал, а попробуй выскажи сомнение, так он тут же начнёт показывать, где стоял отец Николай, а где - Медведев, ещё, поди, припомнит, что тот держал в руках какую-нибудь папку с гербом. Я и сам такой, люблю, грешным делом, сочинительство!

- Здорово! - не удержался я от оценки Володиных рассказов, хотя, конечно, наибольшее впечатление производил сам Володя.

- Выйду я, - стараясь не рассмеяться, выдавал Алексей Иванович и попятился к выходу.

Я было напрягся от того, что остаюсь с Володей один на один, но в дверях Алексей Иванович столкнулся с отцом Борисом и Серёгой.

- О! - обрадовался отец Борис. - А мы думаем, где вы? А что вы тут делаете?

- Картошку чистим, - весело ответил Алексей Иванович и вышел.

- А чего нас не позвали? - огорчился Серёга.

Я махнул рукой: ладно, мол, нам не в тягость, даже в радость хоть чем-то послужить скиту. И тут же подумал, что Серёга как раз и огорчился оттого, что не позвали послужить. Он и так нынче более всех пострадавший: мы с Алексеем Ивановичем причастились, отец Борис сослужил отцу Николаю, а Серёге только кусочек просфорки достался.