Страница 47 из 84
И в самом деле - свете стало меньше. Неужели и правда темнеет? Нет, это снова зарядил дождь. Вовремя мы успели. Слава Богу. И тут в храм вошла... стоп. «Вошла» - не может быть, это ж
Афон, стало быть, «вошёл»... Но дальше так и завертелось на языке: «коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт», накормит, напоит, умоет, а коли за дело - прибьёт. Этакая хранительница (то есть хранитель) очага, заматеревшая годами. Одним словом, тёща. Пока я, правда, наблюдал только широкую спину и не совсем прибранные волосы - со сна. Ещё можно было определить коротковатое платьице монашеского покроя, которое со временем приобрело цвет изъезженного асфальта, с кое-где пятнами масла и въевшейся грязи. На локтях зияли огромные прорехи, и сквозь них просматривались ручищи, отбивавшие всякую охоту насмешничать. Поверх платьица был фартук, перекроенный из старого, отслужившего своё подрясника, впрочем, возможно, это подрясник и был. Ещё из одежды имелась вполне приличная душегрейка. На ногах -шерстяные носки и резиновые боты. Ноги, видневшиеся промеж короткого платьица и шерстяных носок, соответствовали мощи рук, но казались по-слоновьи распухшими, как бывает у большинства натрудившихся на тяжёлых работах русских женщин.
Не обращая на нас никакого внимания, человек, как и положено хозяйке в доме, начал наводить порядок: зажёг лампадки, поставил свечи, что-то перекладывал и переставлял в алтаре. Мельком удалось увидеть лицо: круглое и грозное, как у купчихи, пережившей не одного мужа. Негустые волосинки на том месте, где у человека обычно бывает борода, вызвали ещё больший трепет. Мы стояли по стойке «смирно», не решаясь выдать себя ни единым звуком, попробуй спроси - как даст своими ручищами, да одной даже. И правильно: не лезь, не мешай, когда люди делом заняты. Так что наведение порядка в храме продолжалось в полнейшей тишине, если не считать отдышливых вздохов трудящегося человека. А мы стояли по обе стороны двери то ли как почётный караул, то ли просто как две вешалки, непонятно кем и зачем принесённые сюда.
Товарищ всё-таки не выдержал, и когда человек, подойдя к нам вплотную, вытащил скатанный среди упаковок со свечами ковёр (ну, или то, что им называлось в пятнадцатом веке) и, вздыхая и охая, натуженно потянул его к царским вратам, Алексей Иванович бросился помогать. Но не сделал он и пары шагов, руки не успел протянуть, как на него так рыкнули, что он, словно наткнувшись на горячий утюг, отскочил на место.
Говорили тебе: стой себе, нужен будешь - позовут.
Человек же, влачивший ковёр, скорее всего, был дьяконом, прошедшим в своём служении все чины и степени; он вполне, может статься, и патриарху сослужил, и теперь всё ему позволительно, потому что опытно знает, что полезно. Вот кого в духовники бы!
Дьякон дотащил-таки скатанный ковёр до места и, опершись на него, отдышался, потом посмотрел на нас. У меня аж мурашки пробежали -чего это он задумал? Казнить. По грехам. А тот издал очередной рык, только помягче, и посмотрел на меня.
Я? - удивился я - и показал на себя.
Думаю, если бы ему понадобилась помощь и вместо меня тут летала муха, ну, или, скажем, стоял слон, то те сразу бросились бы помогать. До меня же доходило не сразу.
Монах снова рыкнул, но более досадливо, на мою непонятливость.
«Глухонемой, наверное», - решил я, вспомнив кроткого Серафима, вздохнул, проговорил «Господи, помилуй» и осторожно двинулся к монаху.
Тот указал на рулон, и мы стали его раскатывать. Ковёр (так всё-таки будем называть эту тяжесть основы и пыль веков) не особо нас слушался, и Алексей Иванович опять дёрнулся. И снова был поставлен на место.
Когда уложили ковёр, монах пророкотал почти милостиво, я поклонился и вернулся к двери. А тот, оглядев ещё раз храм, прошёлся вдоль стен, кое-что подправил и, не глядя на нас, вышел.
Ещё какое-то время мы боялись пошевелиться. Первым отмер я.
- Пойдём выйдем, - после призвания на расстилку ковра я, в отличие от Алексея Ивановича, чувствовал себя избранным.
Мы вышли и встали возле рюкзаков, оставленных в коридоре. Алексей Иванович восторженно произнёс:
- Вот это мощща!
Я и сам чувствовал эту «мощщу», но как объяснить, откуда и почему она чувствуется? Не в драных же локтях и застиранном подряснике дело. Но вот явился человек, превосходство которого ощущалось сразу и признавалось безоговорочно. Более того, его хотелось слушаться и следовать за ним, потому что понималось, что сам я пред ним постыдно мелочен со своими желаниями и проблемами.
Мне доводилось общаться со многими церковнослужителями, ну, может, не так уж и со многими, но столько ярких и замечательных людей встречалось среди них! О каждом у меня есть что сказать хорошее и что-то такое, что открыл мне этот человек, но ни один из них не производил столь сильного впечатления, как этот монах.
Алексей Иванович настолько точно выразил мои чувства, сказав «мощща», что ни возразить, ни дополнить было нечего.
Но не могу же я молчать. И, как всегда, брякнул, низводя нас на грешную землю.
- Интересно, а где здесь у них туалет?
- Что, нагнали страху-то? - Алексей Иванович старался удерживаться и не низводиться.
- Да нет... пора, я ж больной человек, - пожаловался я.
- Ну-ну, а я тогда покурить, - снизошёл-таки товарищ и пошёл на улицу.
Я же направился по коридору, который, чем дальше от храма, всё более и более напоминал дворовые постройки и в конце-таки упёрся куда следует. Ну, тут всё было знакомо: обычный деревянный нужник, какие обычно стоят в конце хлева. Всё по-нашему - дёшево и сердито. Чтоб не засиживались. Ещё был классический рукомойник с пипочкой и целый склад невероятно розовой на общем фоне туалетной бумаги. Одарили, видать, по случаю. В общем, не такое уж получалось и захолустье.
Оправившись, вернулся к рюкзакам, скоро подошёл и Алексей Иванович.
- Тишина, - доложил он внешнюю обстановку и поинтересовался моими успехами. Я указал направление.
Когда он появился и предложил походить поискать кого-нибудь, я отказался:
- Будем ждать возле храма.
Но ждать было тяжело. Хотелось хотя бы присесть, хотя бы согреться кипяточком. И тут в дверном проёме возникла фигура батюшки. Не монаха, как это можно было предположить, а типично русского батюшки, перенесённого сюда откуда-то со среднерусской возвышенности. Тихий такой, невысокий, с настоящей бородой и в приличной рясе.
- А вы откуда? - не то удивился он, не то загрустил.
И нас, услышавших человеческое слово, прорвало: мы стали наперебой рассказывать, как мы шли аж от самого Иверона, как нас хотели развернуть в Илье в Карию, но пошли лесом...
- Да что тут от Иверона-то идти, - махнул рукой батюшка, - два шага.
Мы пристыженно замолчали.
- Вы что же, ночевать собрались? - поинтересовался, словно для поддержания разговора, после некоторой паузы батюшка.
Мы даже растерялись: а куда ж нам деваться-то?
- Как благословите.
Батюшка вздохнул.
- Даже не знаю, как быть, у нас удобств никаких, холодно...
- Да мы и на полу можем поспать...
- А вы ещё не разместились?
-Нет.
- А этот, большой такой, был здесь?
- Был.
- И что сказал?
- Ничего.
- Понятно, - произнёс батюшка с некоторой печалью: мол, ничего нового в мире.
Пока шёл этот неспешный разговор, я всё больше начинал испытывать чувство неловкости: вот, вторглись в мирный быт афонского скита, нужны мы тут? Люди спокойно Богу молились, а тут ищи, где размещать, корми их тут...
Батюшка посмотрел на меня.
- Не ели поди ничего?
Мы виновато покачали головами, словно весь день пробегали на улице, забыв про приготовленную мамой еду.
- Ну, сходите в трапезную, найдёте там чего-нибудь... Идёмте покажу. - Мы вышли на лестницу, по которой поднимались. - Вон внизу в соседнем доме видите дверь? Там чайник поставите и попейте, - а закончил батюшка не совсем обнадёживающе: - Мы тут решим пока...
- Скажите, а вы отец Николай? - спросил я. -Да.
- Батюшка, я... вы знаете, лет семь назад вы мне икону передали... Тут у вас священник наш был, он вам книжку мою показывал, а вы мне, то есть через него, икону передали - Избавительница от бед. Ну, он так рассказывал. Я с этой иконой у нас в крестный ход хожу. Вот и сюда Она привела. Можно сказать... Я так хотел вас увидеть...
Я что-то ещё лепетал, а батюшка стоял ко мне спиной и смотрел на трапезную.
- Идите, попейте чаю... - остановил он мой поток и прошёл мимо нас в храм.
Я ликовал! Я не ожидал, что так запросто получится встретиться с одним из известных афонских старцев. Я взахлёб стал делиться радостью с Алексеем Ивановичем, а тот огорошил: