Страница 39 из 84
Мы заняли две дальние от двери койки, скинули дорожную одежду и обувь, я остался в одной майке и плюхнулся на кровать. Солнышко, приласкав, погладило по щеке. Но не лежалось. Я поднялся и пошёл на разведку.
Вообще-то у меня была конкретная цель - обнаружить удобства, отличающие цивилизованные народы от милой сердцу российской глубинки.
С площадки я прошёл в коридор первого этажа. Это было длинное светлое и широкое пространство, которое никак не ассоциируется с узким словом «коридор». По бокам шли массивные (так и хочется написать «дубовые», но не знаю, из какой породы) двери, которые тоже «дверьми» называть-то неудобно, это, скорее, были некие декоративные украшения, и ум заклинивало, если начать воображать, что там, за ними. Нет, пусть лучше так и остаются в качестве декораций.
В середине пространства оказалась арка, а за ней что-то ослепительно-белое. Мне же любопытно. Боже мой! Это оказался умывальник. Одну стену занимали зеркала. Всю. В них отражалось солнце, и комната блистала. Под зеркалами было несколько мраморных огромных раковин, монументально напоминавших, что всё-таки в Греции, видимо, раковины эти были скопированы в каких-нибудь древнегреческих банях. Да какие это раковины - это ванны настоящие! Вдоль стены напротив стояли такие же огромные раковины, это, как я помыслил, - для ног. Я тут же и омыл ноги. Отсутствие горячей воды нисколько не испортило впечатления, разве что возникшая мысль искупаться полностью отступила. Впрочем, чистому достаточно ноги умыть. Это я не про себя, конечно, так просто, вспомнилось.
Из блистающей комнаты заглянул в смежную. Несмотря на отсутствие окон и зеркал, там тоже все мраморно блистало. Ещё было несколько таких же вызывающих уважение и трепет дверей, как в коридоре. Поначалу даже было страшновато прикасаться к их блистающим ручкам, но наглость и любопытство перевесили.
Да что же это такое?! Неужели всё это великолепие цивилизации для того, чтобы я справил нужду?!
Вернулся в комнату я малость ошалевший и некоторое время пытался эмоциями и жестами передать Алексею Ивановичу увиденное. Потом бессильно махнул рукой:
- Иди сам посмотри, - и когда он уже дошёл до двери, бросил: - Полотенце захвати, - и блаженно растянулся на кровати, погрузившись в негу, какая только может быть у человека, не отягощённого миром и его заботами.
Я слышал, как вошёл Алексей Иванович, слышал, как он произнёс: «О! Опять спит», - слышал, как, подлаживаясь под его могучее тело, поскрипывала кровать, но никак не отзывался - зачем? -и только минут через десять, когда Алексей Иванович шёпотом произнёс: «Сашулька, уж не в раю ли мы?» - так же тихо ответил:
- Кажется, да.
Ещё минут через десять со стороны Алексея Ивановича донеслось:
- К Богородице-то пойдём?
Я сподобился на неопределённый жест рукой, что-то среднее между «отстань» и «обязательно». Не думаю, чтобы Алексей Иванович видел его.
В дверь постучали. Стало быть, мы всё-таки на земле и блаженство не может быть долгим. Но оно возможно. Теперь я это знаю.
В дверь постучали второй раз.
- Да-да, - Алексей Иванович сел на кровати.
- Паракало, - благовествовал я и не стал подниматься.
Но тут же вскочил, потому что в комнату вошёл тот самый весёлый дедушка, который облагодетельствовал нас светёлкой.
Старичок снова залопотал что-то приветливое и доброе. Мы кивали и, как могли, благодарили.
В какой-то момент мне показалось, что мы уже вполне нормально общаемся - так понимают друг друга старики и младенцы.
И Алексей Иванович от слов благодарности дерзнул спросить:
- А как у вас тут нам причаститься?
Вот этого старичок не понял. Алексею Ивановичу снова пришлось прибегнуть к искусству пантомимы: он задрал голову вверх (видимо, это выражало благоговение) и стал воображаемой ложкой черпать невидимые Святые Дары и класть себе в рот. Это было похоже на голодного человека, добравшегося до каши. Старичок обрадовался догадке и стал показывать на окно:
- Кэт, кэт.
Алексей Иванович посмотрел, куда указывал монах, потом на меня.
- Нет там никакого кота.
- Он тебе на кухню показывает, мол, иди покушай, если такой голодный.
- Ноу, ноу кэт, - снова обратился Алексей Иванович к старичку. - Я говорю: причаститься можно? Господи, ну, как ему объяснить?
- Евхаристия, - подсказал я.
Старичок закивал головой и стал, как мне показалось, объяснять, когда будет Литургия.
- Будем считать, что благословил, - подвёл я итог беседы, когда милый дедушка ушёл. - Ну что, пойдём к Богородице?
Возник вопрос с ключом: сдавать его или нет? С одной стороны, сдавать было некому, так как за конторкой опять никого не было, с другой стороны - а вдруг кто-нибудь ещё будет заселяться к нам, комната на восемь человек и жить тут вдвоём, казалось нам, непозволительная роскошь. Да мы и не претендовали. Решили просто: ключ не сдавать, дверь не запирать - перекрестились и пошли.
5
Мы вышли в Южные ворота, хотя, по большому счёту, нам было всё равно, мы просто шли без особого соображения, куда и как. Точнее, не так: нам хотелось дойти до того места, где, по преданиям, Богородица ступила на афонскую землю и где теперь стояла часовенка, а как мы туда дойдём - нас не заботило.
Впрочем, цель на какое-то время забылась -такое великолепие окружало нас. Теплынь. Ни ветерка. Я вышел в рубашке, Алексей Иванович -в пиджаке, но скоро он повесил его на руку, чем стал похож на московского парнишку шестидесятых, гуляющего где-нибудь в ЦПКиО93. Вокруг было зелено, и где-то слышался шелест моря.
Недалеко и в самом деле протекала речка, мы пошли вдоль неё и высокой стены монастыря и вышли к домикам, чем-то напоминавшим дом Be-рещагина из «Белого солнца пустыни». Один был увенчан куполом и крестом.
Здесь тропинка, по которой мы шли, раздваивалась, одна, накатанная, уходила, следуя за монастырскими стенами, влево, другая, более неприметная, продолжала тянуться вдоль реки и должна, по идее, выйти к морю. Все реки текут к морю. К морю решили идти и мы.
- А вот и мостик!
Если брать масштабы речушки - мостище, который услужливо лёг на нашем пути, как в сказках брошенное полотенце оборачивается мостом и указывает дорогу.
С середины моста, когда, оставшись на берегах, расступилась зелень деревьев, открылся изумительный вид: речушка втекала в море. И так мала была речушка, и так велико море, но всё это составляло одно безграничное целое.
За мостом тропинка свернула к морю и оборвалась, уткнувшись в гальку, но мы уже видели под горой пещерку, над которой поднималась сводчатая, выложенная из крупных камней невысокая часовенка. По преданиям, здесь пристал корабль, на котором плыла Богородица. Апостол Иоанн помог сойти Ей на берег, и когда она ступила на землю, забил источник94.
Спустились по лесенке вниз, потом ещё под один каменный свод, и тут среди тёмных камней и плит нас встретил лик Богородицы и под ним углубление в камне, где скапливалась проступавшая из камня вода.
Да, вода высачивалась именно из камня, каких-то видимых струй и ручейков не наблюдалось. Камень был мокр и тёмен.
В те минуты ни одна из подлых материальноисторических мыслей"5 не посмела испортить моё состояние: ни то, что Богородица после вознесения Господа ни разу не покидала Иерусалим, ни то, почему, мол, источник забил под горой, а не на самом берегу, где и полагалось первый раз ступить на землю, и прочая, прочая... Мне было так невыразимо хорошо от того, что Господь привёл меня сюда, что Божия Матерь встретила и даёт пить студёную прозрачную водицу, что ангелы в округе навели такой благоговейный порядок, и жалелось только о том, что не во всём мире так. Зачем мы там, у себя, мешаем ангелам наводить порядок? Почему нам обязательно нужно какое-нибудь подобие гаишника с палочкой? Ну да, конечно, с гаишником можно договориться. А с ангелами?
Всё это я думал, когда мы вышли к морю и сели на огромное отшкуренное и отполированное морем и солнцем дерево.
В какой-то момент поймал себя на мысли, что не чувствую тела, оно ничего не значит... А кто же тогда мыслит во мне?
И тогда я сказал:
- Завтра нас ждёт трудный день, - прозвучало это легко и ни к чему не обязывающе, как будто я объявил, что завтра день филателиста.
- Почему? - так же спокойно поинтересовался Алексей Иванович.
- Господь нынче даёт отдохнуть. Так что дыши глубже.
- И что же нас ждёт?
- А Бог его знает.
От монастырской пристани отошла моторная лодка, длинная и узкая, как на сибирских реках. На корме стоял монах. Лодка, не нарушая гармонии дня, прошла перед нами и скрылась за мысом.