Восемь дней на Афоне

-А к «Достойно есть»78 можно попасть? - спросил один из московских монахов и, спохватившись, что Серафим не слышит, потянул того за рукав и жестами стал показывать, что хотел бы войти внутрь.

Серафим чуть улыбнулся - он понял желание.

- Посмотрим, - а мне послышалось: куда нам...

За Серафимом мы прошли под строительными лесами, и вдруг открылась старинная выморенная до черноты каменная кладка. И если в Кутлумуше время пропадало, то эти камни словно говорили: да, время существует, и мы этому свидетели.

В стене показалась небольшая невзрачная на вид железная полукруглая дверь, на которой висел замок.

Серафим развёл руками и ещё раз улыбнулся.

«Куда нам... - снова подумал я. - После бутылочки раки...»

Вернулись на улицу, вон уже и площадь видна. Серафим сказал, что как приедут автобусы из Дафни, это где-то через час, «газельки» поедут по монастырям, надо подходить и спрашивать, куда едет машина, определённых маршрутов нет. То, что всегда надо просить, это мы уже начинали усваивать.

Мы тепло попрощались. Расставаться не хотелось и с москвичами, и, особенно, с Серафимом. Вот ещё одна удивительная добрая встреча с замечательными людьми, которые вошли в моё сердце. А сколько таких людей на земле! Сколько доброты и любви на земле Твоей, Господи! Сердце, сможешь ли ты вместить?! Вмещай, сердце, помни, сердце, учись любить!

3

Мы вышли на залитую полуденным солнцем главную и единственную площадь Карей. Никого народу. Когда мы первый раз оказались здесь, сойдя с автобуса у магазинчиков, хоть аксакалы обозначали наличие жизни, а сейчас и их нет. Даже котов не видно. А «газельки» стоят - штук шесть. «Газельки», конечно, не наши, импортные, но, судя по внешнему виду, такие же бойкие, не щадящие ни себя, ни пассажиров. Но ни одного водителя, только на лобовых стёклах приклеенные и ничего не говорящие цифры.

Присели на лавочку, укрывшуюся в тени большого дерева. Алексей Иванович от нечего делать достал «беломорину», а я решил пройтись по магазинчикам. В третьем наткнулся на вино в самых разных бутылях и бутылочках и сразу в руки попалось то, про которое говорил Серафим, причём в маленькой подарочной таре. Покрутил бутылку, только подумал, что нам тут с Алексеем Ивановичем час на жаре мыкаться, тут же подскочил паренёк и затарахтел над ухом. Я поставил бутылку и быстро вышел.

Перешёл улицу и, открыв дверь, попал в кофейню. Если так можно это назвать. Это, скорее, была пивная, в которой подавали кофе. Стойка, где кофе разливали, находилась прямо перед входом, а народ шумел дальше. Ну ладно, подумал я, пить-то всё равно хочется, и попросил кофе. Бармен взял большой картонный стакан, поднёс его к торчащему из нутра стойки соску, надавил рукоять и зашипел пенящийся напиток. У нас точно так же наливают на набережной разбавленное пиво. Но здесь до цента отсчитали сдачу.

Выйдя, я отхлебнул. Хорошо, что я этого не сделал внутри. Мне, конечно, приходилось пить и менее приятные напитки, но чтобы их называли кофе! К тому же, он был холодный. Я даже засомневался, стоит ли нести купленное Алексею Ивановичу, не воспримет ли он это как оскорбление.

- Вот, - сказал я, протягивая бокал, - тут это... напиток местный... охлаждённый.

Алексей Иванович отхлебнул и с недоумением посмотрел на меня.

- Я попросил кофе, ну, мне и дали вот...

- И сколько это стоит?

- Да так, мелочи, два евро всего, - соврал я, на самом деле два пятьдесят. Один.

- Они нас что, совсем за людей не считают?

- Ладно тебе, смиряйся.

- Сам смиряйся, - он вернул мне стакан и с сожалением вздохнул: - Эх, опять курить придётся...

И в данном случае я понимал: чем-то перебить вкус надо было. Я отхлебнул из его бокала.

- Зря. Очень даже бодрит, - и огляделся: нет ли поблизости урны.

Урны не было - это слишком большая роскошь для такого маленького городка.

- Может, дойдём до стройки, - предложил я. -Вдруг там храм открыли.

- А без нас не уедут? - кивнул Алексей Иванович на микроавтобусики, около которых стали появляться группки людей.

У меня даже и мысли такой не возникло: вон как Господь всё хорошо устраивает.

- Не должны, - решил я.

У Алексея Ивановича настроение было иное, как-то чересчур мрачновато он изрёк:

- А сколько будет стоить катание на этих «га-зельках»?

Н-да, зря я его так надолго одного оставил и сколько кофе этот стоит зря сказал.

- Какая разница, - отмахнулся я и не обратил внимания, как Алексей Иванович помрачнел ещё больше.

Возле стройки я нашёл, куда выбросить надоевший стакан, мы прошли под лесами и оказались у железной двери. На этот раз замка на ней не было. Я потянул скобу, и массивная дверь ворчливо и неохотно поддалась.

Чуть пригнувшись, шагнули внутрь. После яркого солнечного дня поначалу ничего не было видно - только слабенькие маячки свечей указывали путь. Мы прошли тёмный притвор и оказались в большом и высоком храме, похожем на старинную закопчённую красно-коричневую икону. «Достойно есть» стояла перед нами”. Мы уже три дня на Афоне, в Твоём уделе, и только сейчас прибегаем к Тебе, Царица!

Сначала мы находились под прикрытием посылок игумена Никона, потом под благословением Макария, затем нас опекал Серафим - они готовили нас. Просителя не сразу допускают до Царицы, сначала встречу готовят Её слуги. И вот теперь - прибегаем к Тебе, Владычица!

Мне опять показалось, что всё правильно у нас и хорошо. Я поклонился ещё раз и с чистым сердцем вышел из храма. Снова - солнце, синее небо и коты, которые за людьми повыбирались на улицу.

Алексей Иванович задерживался. В принципе, надо было поспешать, а то как бы и впрямь автобусы не укатили. Алексей Иванович ещё застрял, я начинал нервничать, а когда он вышел и задумчиво проговорил: «Наверное, всё-таки дорого будет, это же такси...», - торопливо отмахнулся:

- Да перестань ты, есть деньги.

- У тебя-то есть, а у меня почти нет, я и так каждую копейку считаю. В Пантелеймоне сорокоуст не стал заказывать... И тут ещё сколько дней жить, и потом неизвестно, как будет...

- Ты что, предлагаешь пешком идти? - начал заводиться я.

-Я ничего не предлагаю, на всё воля Божия.

- Вот и поехали. Нам Серафим сказал: езжайте.

Алексей Иванович тяжело вздохнул. Я его не понимал. Конечно, у меня карманных денег больше, к тому же, есть НЗ - пластиковая карточка, о которой я ему не говорил, да и сам постарался забыть о её существовании. Да и при чём тут твои-мои деньги? Я что, не дам ему денег или когда-нибудь спрошу с него, сколько истратил? Вместе идём. А вдруг когда-нибудь спрошу?

Чушь какая!

- Ты не думай, - как можно миролюбивее произнёс я, - у меня, если что, ещё карточка есть.

Алексей Иванович вздохнул так тяжело, что я должен был или тут же броситься просить у него прощение, или перестать обращать на него внимание. Я выбрал второе. И пошёл обходить «газельки», у которых собирался народ. Стоило сказать «Мега лавра», как меня тут же подхватил молодой грек, стал что-то оживлённо рассказывать мне и всё показывал один палец. Ладно хоть не средний.

- Нас двое, - сказал я и показал два пальца.

- Эна, эна80, - настаивал грек.

Я в него продолжал тыкать рогаткой из двух пальцев. Грек отрицательно качал головой, в конце концов схватил меня за рукав и повлёк к крайнему автобусику, распахнул заднюю дверцу и чуть ли не стал стаскивать с меня рюкзак.

- Мега лавра? - уточнил я.

Грек закивал головой и опять показал мне один палец. Ладно хоть указательный. Вот ведь.

- Я же сказал: двое нас, - Господи, да где же этот второй-то?

Алексей Иванович стоял чуть поодаль с видом осуждённого на вечные муки. Причём на земле.

- Сколько? - на всякий случай спросил я. -Посо?

- Лавра, Лавра, - закивал в ответ грек и для убедительности развёл руками: - Мега лавра.

Я покорно снял рюкзак и поставил его в багажник, пошёл в сторону Алексея Ивановича, увидел на лобовом стекле «газельки» приклеенную цифру «один» и оценил терпение сажавшего меня в автобусик грека.

Подойдя к Алексею Ивановичу, я постарался быть добрее, чем я есть на самом деле.

- Иди, ставь вещи вон в ту «газельку».

- Я тут видел, - замогильным голос загудел Алексей Иванович, - в «газельке» у него написано: семьдесят евро...

- Не хочешь - не езжай, - не выдержал я и пошёл к машине.

Эта мелочность достала меня. О чём он? Бог с ними, с этими евро?! Курить бы лучше бросил! Сам вон извёлся: дома - то это не так, то другое... Его Господь и так тычет, и эдак, а он только курит и курит. И ноет при этом. Надоели эти сопли...

Грек любезно распахнул дверцу. Я для начала окинул взглядом салон: ну, где он увидел про семьдесят евро? Даже если логически рассуждать: от

Дафни с нас взяли по три евро, да, это вроде такси, но пусть в два-три раза дороже, но не в двадцать же три! Да за такие деньги они бы после каждого рейса по новой «газельке» должны покупать! Господи, о чём я думаю?! Какая же дрянь эти деньги! Бог с ними. Да что же я злой-то такой, Господи?! Молчать надо. Вообще ничего не говорить. Молиться надо начинать. Да и места в автобусе занимать.