Внимая голосу пророков

Только с появлением множества потомков Авраама, объединенного в народ (но не как этнос, а как народ Божий, Церковь завета), наступает новый, видимый уже всему миру этап её жизни. И, соответственно, наступает новый этап пророческого служения. Народ, в той мере, в какой он является Церковью, нуждается в изъявлении воли Божьей «здесь и сейчас». Иными словами, ему необходимо видимое пророческое служение. Смысл этого церковного служения наиболее четко был выражен в книге пророка Иезекииля: «И тебя, сын человеческий, Я поставил стражем дому Израилеву, и ты будешь слышать из уст Моих слово и вразумлять их от Меня» (Иез 33.7).

Поэтому церковное служение пророков Божьих до заключения Синайского Завета можно сравнить с посеянным семенем, которое упало в разные места — что‑то погибло, а «иное упано на добрую землю и дано плод, который взошел и вырос, и принесло иное тридцать, иное шестьдесят, и иное сто» (Мк 4.8).

Ранние пророки, в том числе Енох, совершали свое служение без всякой надежды увидеть плоды своих трудов. Они как бы исполняли древнюю заповедь «Отпускай хлеб твой по водам» (Еккл 11.1). Как и Евангельская притча о сеятеле, эта заповедь Экклезиаста имеет ярко выраженный пророческий смысл.

Но наибольшей активности служение пророков достигло после заключения Господом завета с Давидом, имевшим ярко выраженный мессианский смысл. Исполнение этого завета для ветхозаветной Церкви было наиболее трудным, так как очень нелегко было уяснить этот смысл, пожертвовать ради него национальными, политическими и иными ценностями, вплоть до государственной независимости. Именно в этот период служение пророков становится центральным в жизни народа Божьего.

Поскольку все пророки Божии служили Церкви, они, независимо от времени, связаны между собой. Их служения — как звенья огромной цепи, проходящей через все столетия, смысл которой может быть открыт только тогда, когда в мире появляется центральное ее Звено, истинный Пророк, воплотивший совершенное пророческое служение. Об этом очень ярко писал автор послания к Евреям: «те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли. И все сии, свидетельствованные в вере, не получили обещанного, потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства» (Евр 11.38–40).

Только с достижением Церковью полноты, когда Отец послал Ей Святого Духа через воскресшего Сына, служение ветхозаветных пророков достигло своего совершенства.

Итак, как пророк не может не служить Церкви, так и Церковь не может жить без пророческого служения.

6.4. Синергичность служения пророка

Вопрос авторства пророческого слова, как и вопрос авторства различных книг Священного Писания, всегда волновал многих, внимавших и внимающих ему. В какой мере это слово Самого Бога и в какой — слово человека–пророка?

Проблема эта невероятно важная и острая во все периоды истории как ветхозаветной, так и новозаветной Церкви. Ее решение имеет прямое отношение не только к богословию, но и к духовной практике верующих людей.

В истории Церкви были апробированы все возможные, нередко полярные варианты решения этой проблемы.

Наверное, чаще всего слово пророческое воспринималось как слово Самого Бога, изреченное через человека, который представлялся, в таком случае, чем‑то вроде трубы, доносящей и усиливающей Его Голос для нас. Разумеется, чем лучшего качества эта «труба», чем меньше она привносит собственных обертонов, всегда искажающих Божественный Голос, тем лучше.

Схожее представление — пророк в образе некоего идеального «записывающего устройства», воспринимающий то, что ему диктует Божественный Голос. Иногда эта картина несколько усложнялась — вводилась фигура посредника, что зафиксировано, например, на известной иконе «Святой апостол Иоанн Богослов на острове Патмос». Здесь Дух Святой вкладывает «глаголы неизреченные» прямо в уши святого евангелиста, который тут же диктует их своему ученику Прохору, сидящему у его ног и все записывающему в свиток. Такое понимание превращает святого Иоанна Богослова в своего рода «усилитель» Голоса Святого Духа, а святого Прохора — в «записывающее устройство».

Разумеется, это традиционное представление, доведенное до абсурда, представляет собой крайнюю позицию в данном вопросе. Обычно принято считать, что эту позицию разделяют течения фундаментального направления и в христианстве, и в иудаизме. С точки зрения православной догматики, такая позиция очень близка к монофизит- ству: божественное начало в пророчестве главенствует, а человеческое — безусловно, ей подчинено.

Противоположная крайность не имеет терминологической определенности, но практически она также весьма распространена. Схематично это можно представить так: «то, что сейчас будет мною вам сказано, и есть изъявление воли Божьей». Здесь человеческое начало в пророчестве «заглушает», если не отменяет божественное. Хорошо известное в реальной жизни православия явление так называемого «младостарчества» основано на этом же, если так можно выразиться, «антропофилизме».

Иногда такой подход принимает трагикомическое звучание: сколько раз всего только за последние сто лет мир слышал возвещения различных «пророков», назначавших от имени Бога на определенную дату «конец света». Люди, поверившие этому «пророку», совершали нелепые поступки со своим имуществом, а иногда с собой и со своими семьями.

Если первое крайнее представление близко к церковной ереси, т. е. не соответствует учению христианской церкви, то второе недалеко от лжепророчества, а иногда и от магизма, т. е. оно не соответствует библейским основам и библейскому духа практической жизни Церкви.

Подлинное взаимодействие божественного и человеческого в пророческом служении всегда синергично, т. е. ело- во Божие и слово человеческое соединяются в пророчестве по формуле Халкидонского догмата «неслиянно и нераздельно, неслитно и неразлучно».

Иными словами, пророческая воля Господа изъявляется в этот мир через личность человека — пророка, который является не просто ее проводником, а, в какой‑то мере, «соавтором». И голос пророка во всей его неповторимости соединяется с голосом Божьим так, что отныне разъединить их нельзя. При этом голос Божий никогда не заглушает голос человеческий. Голос пророка сохраняется во всей его человеческой неповторимости в его служении Господу.

Для внимательного читателя пророческих книг не составляет труда различить уникальный голос того или иного пророка даже в текстах схожих обличений, например, нечестия идолослужения.

Это становится возможным совершенно парадоксальным образом: вступая на путь пророческого служения и полностью забывая о себе, человек обретает неповторимость личности и уникальность звучания собственного голоса.

Для настоящего пророка Божия невозможно не возвещать Его волю, даже когда это опасно для его жизни, для его репутации. В книге Иеремии есть поразительное по откровенности и мужеству признание пророка о его попытке отказаться от пророчества. «Ты влек меня, Господи, — и я увлечен; Ты сильнее меня — и превозмог, и я каждый день в посмеянии, всякий издевается надо мною. Ибо лишь только начну говорить я, — крину о насилии, вопию о разорении, потому что слово Господне обратилось в поношение мне и в повседневное посмеянш. И подумал я: *не буду я напоминать о Нем и не буду более говорить во имя Его»; но было в сердце моем, как бы горящий огонь, заключенный в костях моих, и я истомился, удерживая его, и не мог» (Иер 20.7–9).

Господь зовет пророка к служению. Как пророк не может жить и нести слово Божие в мир без Самого Господа, так и Бог, по Своему удивительному снисхождению, желает свободного соработничества человека–пророка. В определенном смысле Бог «нуждается» в сотрудничестве человека.

Эта тайна была когда‑то открыта пророку Амосу, который от изумления сказал об этом возвышенными стихами: «Пойдут ли двое вместе, не сговорившись между собою? Ревет ли лев в лесу, когда нет перед ним добычи? подает ли свой голос львенок из логовища своего, когда он ничего не пойман,? Попадет ли птица в петлю на земле, когда силка нет для нее? Поднимется ли, с земли, петля, когда ничего не попало в нее? Трубит ли, в городе труба, — и, народ не испугался бы,? Бывает ли, в городе бедствие, которое не Господь попустил, бы,? Ибо Господь Бог ничего не делает, не открыв Своей, тайны, рабам Своим, пророкам» (Ам 3.3–7).