Страница 16 из 140
Поименованными произведениями и ограничивается собственно, насколько доныне известно, число произведений, которые несомненно принадлежат Эригене, или приписываются ему с весьма большою вероятностью. В дополнение к сведениям о литературном наследии, оставшемся от Эригены, необходимо сделать несколько замечаний о том, что хотя приписывается Эригене, или, по крайней мере, издано в качестве отрывков из несохранившихся произведений его, но на самом деле не принадлежит ему, или не представляет отрывков из каких‑либо особых сочинений помимо перечисленных выше, — и вообще о том, что усвояется ему некоторыми библиографами и учеными прежнего и нового времени.
а) Не принадлежит Эригене изданный Флоссом с его именем комментарий на мистическое богословие Дионисия Ареопагита, Expositiones seu Glossae in Mysticam theologiam Sancti Dionysii[226]. Текст Дионисия здесь комментируется в том переводе, который сделал в XII веке Иоанн Saracenus (Sarrasin), имевший перед собой более исправный греческий текст, чем какой имел Эригена[227]. Ему же, кажется, принадлежит и изданный комментарий[228]. В самых приемах толкования и в содержании комментария нет чего‑либо напоминающего Эригену, и у новейших ученых, признающих принадлежность Эригене, при изложении учения последнего, однако, не цитируется это произведение, — «весьма полезное, но и весьма темное», как замечается в приписке к нему.[229]
б) Изданное у Флосса в качестве пролога к несохранившемуся будто бы комментарию Эригены на церковную иерархию: Expositiones super ierarchiam ecclesiasticam S. Dionysii[230], по рукописям, содержащим собственно перевод творений Дионисия и частию толкования на него, представляет в первой части («Secundus vero liber, etc.) не что иное, как отрывок из предисловия Эригены к до переводу Дионисия[231]. Дальнейшая часть «пролога» («Ad beatum Timotheum secundum scripsit librum» etc.), после эпиграммы, переведенной с греческого, взята из ареопагитик Гильдуина[232]. Очевидно, средневековые глоссаторы или просто переписчики творений Диойшсия предпосылали эти отрывки, вместе с заимствованным откуда‑то третьим («Praecumbentium capitulorum» etc.)[233], книге о церковной Иерархии в качестве введения.
с) То, что принимается обыкновенно за отрывок особого сочинения — «Liber de egressu et regressu animae ad Deum», есть на самом деле, как было упоминаемо ранее, отрывок из перевода произведения ок Максима De ambiguis[234]. Какое именно сочинение с означенным заглавием видел в Трире собиравший в 1594 году рукописи для ватиканской библиотеки В. Нортгаузен, по которому это сочинение, написанное неоплатоническим стилем, заключает, как свидетельствует Александр Галес и другие ученые (alii post eum doctores Gymnastici), правильное учение о Троице[235], равным образом, какую рукопись С чем же надписанием встретил в Clairmarais Мабильон[236], это еще требует разъяснения. В настоящем столетии Грейт, безуспешно пытавшийся отыскать указанное этими учеными сочинение, принял за отрывок из него найденный им в одной рукописи листок переводу творений Максима, содержавший рассуждение о скоротечности земной жизни[237], и издал с таким значением в 1838 году[238]. Флосс и ранее его Taillandier, перепечатавшие этот отрывок с тем же заглавием[239], лишь последовали в данном случае Грейту. Так как при напечатании оборотная сторона листка принята была, очевидно, за первую, то начало и конец отрывка в печатном его издании оказались соединенными в середине[240].
Можно, кажется, с вероятностью предполагать, что надписание «De egressu et regressu animae ad Deum», виденное Нортгаузеном и Мабильоном, относилось к известной части сочинения о разделении природы, или даже перевода Максима[241]; Галес же мог иметь в виду именно сочинение о природах.
d) Едва ли не должно предполагать нечто подобное и относительно «трактата» De visione Dei, который, по Gale, был найден Мабильоном также в Clairmarais и начинался словами: Omnes sensus согроrei ex conjunctione nascuntur animae et corporis [242].
e) Писал ли Эригена особое сочинение об Евхаристии, для окончательного решения этого вопроса, по–видимому, пока не имеется достаточных данных. Признается в настоящее время обыкновенно доказанным, что приписанное ему в XI веке, во время возбужденного Беренгаром Турским спора об Евхаристии, сочинение (De Eucharistia), которое осуждаемо было на соборах в Париже, затем в Верчелли и в Риме (1050), и наконец, предано огню рукою самого Беренгара в Риме в 1059 г., было в действительности сочинением Ратрамна De corpore et sanguine Christi[243]. Но остается невыясненным, что именно послужило поводом к усвоению Эригене чужого сочинения. Внимание его во всяком случае было обращаемо на вопрос об Евхаристии, по которому в его время происходил спор, и сам он явно склонялся в своих взглядах на сторону Ратрамна, как это видно из сохранившихся его произведений[244]. Известно направленное против Эригены сочинение современника его Адревальда, монаха Флерийского монастыря, De corpore et sanguine Christi contra kieotias loannis Scoti[245]. Но это есть просто ряд буквальных выписок Иеронима, Августина, Григория и Киприана, без особого вступлеи без видимой связи. Вероятным можно считать мнение, что Любого, более или менее значительного по объему сочинения об Евхаристии Эригена не писал[246].
Если у некоторых писателей можно встретить довольно длинный доисок усвояемых Эригене произведений, кроме рассмотренных выто этот список в большей его части основывается, вероятно, разного рода недоразумениях. Более или менее правильное, лотя весьма неполное представление о литературной деятельности Эригены имеет Вильгельм Мальмсберийский, знающий его как пеоеводчика Дионисия и автора сочинения De divisione naturae[247], и те, которые следуют ему (Винценций † 1264, указывающий еще на сомнение De Eucharistia и комментарий на Дионисия, вслед за Гелимндом † 1223, Антонин † 1459)[248]. В позднейшее время, не принимая, соображение показаний Вильгельма и неправильно комбинируя Некоторые отрывочные данные средневековых библиографов, Тритений († 1516) и Bale († 1560) главное произведение Скота Эригены увюяют Другому Иоанну Скоту, а на самого Эригену, переводчика Дцонисия, последний переносит произведение другого лица с именам Иоанна[249].
[Из Дополнения: На основании напечатанного у Беккера (G. Becker. Catalogi bibliothecarum antiqui. Bonnae. 1885. p. 152, 192) известия, что в Тульской библиотеке (Tullum Leucorum‑Toul) в XI веке (до 1084) между «libri divinorum ро–etarum» отмечается «Iohannes Scottus de compoto et natura canum et Hincmarus de fonte vitae», Траубе предполагает, что Эригена мог писать сочинение «о собаках». Traube. Poetae. Ill, 757: «canum» mihi suspectum (cf. p.69) nunc defendo, cum Johannes e Plinio, Solino, Isidoro, Ambrosio, aliis libellum de canibus compilare potuit (D. η. III, 39, 738). Комбинация «de compoto (computo?) et natura canum» во всяком случае является странной и никаких иных следов существования сочинений Эригены как о собаках, так и de computo, по–видимому, не имеется.].
Правильное и более или менее полное представление о деле установлено уже в новейшее время, после издания произведений Эригены. Первый издатель сочинения De divisione naturae, Gale (1681), признал тождество автора этого сочинения и вместе автора сочинения De praedestinatione, изданного ранее (1650), с переводчиком Дионисия и Максима. Однако, он, относя к числу тех творений, «касательно которых у древних нет колебания», книгу об Евхаристии и трактат De visione Dei, почти отрицательно решает вопрос о принадлежности Эригене комментариев на Капеллу и даже на Дионисия и ничего не знает о комментарии на Евангелие от Иоанна.
Составленный им частью по Bale («confidentissimus Baleus»), с коон, впрочем, не во всем соглашается, список сочинений, правильно или неправильно, по его мнению, усвояемых Эригене, попяегся у Фабриция, Ceillier, Кристлиба[250]. Результаты новейших Рысканий в этой области нашли выражение в издании Флосса, к Второму необходимо, однако, сделать и некоторые поправки и дополнения, как видно из сказанного выше.
Глава II. Источники воззрений Эригены и его отношение к ним
Характерной чертой для Эригены, мыслителя, жившего на латинском западе, является высокое уважение его к греческому востоку и стремление усвоить и перенести на западную почву результаты восточной спекуляции. Эта именно черта и сделала его и его систему аномалией в среде тех условий места и времени, в которых он жил, — сделала его, чужеземца для окружавшей его среды по происхождению (кельта), чуждым в известном смысле и по духу для современной ему богословской учености в лице франкских ее представителей, и создала для него и его системы совершенно исключительное положение в общей истории умственного развития западного мира.