Страница 46 из 100
Ибо еще пять и десять лет тому назад на подобных передачах можно было встретить кого угодно – шарлатанов и шаманов, колдунов и экстрасенсов, а сейчас превалирует общее здоровое, нравственное суждение. Ну, может быть, потому, что и тема очень серьезная, тут не до шуток. И теперь, вспомнив это, я хотел бы поделиться с вами мыслями о словесном общении с тяжелобольными людьми.
Мы с вами часто повторяем, что духовное слово, обращенное к сердцу человека, должно само исходить от искреннего простого сердца. И уж если мы говорим о том, что маленькие дети прекрасно чувствуют меру искренности в общении с ними, и всего огорчительнее видеть фальшь в обращении с этими чистыми существами, то, наверное, еще более ответственно, еще более серьезно нужно обращаться к человеку страждущему.
Мы помним, что даже три друга многострадального Иова, обладавшие духовным ведением и просвещением, оказались непроницательными и неготовыми понять Божий Промысел, когда считали, что Иов наказан Богом за грехи, и убеждали неповинного ни в чем праведника покаяться. Праведник отвечал, что он страдает не за грехи, но что эти испытания посланы ему от Господа по непостижимой для человека Божественной воле.
Друзья, однако, не верили и продолжали считать, что Господь поступает с Иовом по закону человеческого возмездия, наказывая его за совершенные грехи. И тогда Сам Господь засвидетельствовал, что если бы не молитвы Иова праведного, то друзьям пришлось бы худо. Так вот, когда мы приближаемся к одру болящего человека, мы должны прислушиваться и к нему, и к себе и не спешить с суждениями и поспешными словами. И не считать себя святее папы римского.
Потому что опыт больного неизмеримо больше и глубже, чем наш. Он, человек страждущий, гораздо ближе к Богу, чем мы. Есть прекрасное русское изречение: «Чем глубже скорбь, тем ближе Бог». Святые Отцы говорят, что пока мы живы и здоровы, молоды, веселы и богаты, то мы по отношению к Господу являемся как бы побочными детьми; а вот когда человек терпит тесные обстоятельства, когда он Промыслом Божьим вводится в состояние скорби, болезни, то он становится родным Богу. И Бог являет ему Свое лицо.
В подтверждение этому служат слова: кого люблю, того и наказую. Собственно, апостол Павел говорит в Послании к Евреям о том, что человек, не терпящий скорби, – как бы незаконное дитя, но становится Богу родным, когда на него как из рога изобилия сыплются беды и несчастья[26] . Итак, приступаем к больному непременно с обостренным чувством своей немощи, ничтожества, греховности и недостоинства говорить ему что-либо.
Ибо его дело – это его болезнь, одр, на котором он распростерт. А у нас какое дело? С чем мы приходим к людям? Где печать нашей искренности, убежденности и твердости нашей веры? Поэтому кажется, что приличнее молчать в присутствии болящего, молиться о душе своей, но совесть подсказывает нам, что мы имеем нравственное право на слово, если оно исходит из сострадающего сердца, из сердца сожалеющего, сердца, исполненного сочувствия к человеку.
Ему не нужно наше слово, если оно формальное, черствое и является только внешним выражением соболезнования, как бы частью этикета, некоей условностью. Ему не нужна наша печальная мина при черствой душе. Ему нужно иное – наше сердце, чтобы мы свое внимание остановили на нем или хотя бы на малое время включили в свой внутренний мир драму, а может быть, трагедию его жизни.
Вот тогда он, конечно же, все почувствует и поймет без слов и с благодарностью посмотрит на нас. Возьмет нашу руку своими исхудавшими пальцами, и мы ощутим, что свершается дело действительно угодное Господу, некое таинство, соприсутствие здоровому и больному Христа – Врача душ и телес. Доктора до сих пор дискутируют о том, должно или не должно сообщать больному о постигшем его тяжелом недуге.
Интересно, что еще два десятилетия тому назад, когда ставили диагноз «рак», то на руки не выдавалось медицинское заключение, даже делали пометку: «На руки не выдавать». А, например, в Америке совсем иное восприятие онкологии, нежели в России. К ней относятся как к любому другому заболеванию, больные не скрывают ее, а ближние стараются не быть подавленными этой информацией, но со знаменитой американской улыбкой, а некоторые, наверное, и не без веры в Воскресение Христово несут этот крест.
На упомянутой телепередаче я, кстати, узнал о том, что легендарный американский велосипедист Лэнс Армстронг вылечился от рака с Божьей помощью. И, сам испытав такое, захотел помочь другим больным и открыл специальный фонд. Теперь почти в каждом магазине в Америке покупатель может за один доллар приобрести какой-нибудь желтый шнурочек или мешочек в знак сострадания и участия в борьбе с болезнью.
И сейчас это уже миллиардный фонд, очень много средств перечисляющий на новые технологии в лечении рака, на аппаратуру и лекарства. Нынче, правда, и наши медики считают, что нужно подготовить больного к тяжелому известию, дабы и врач не лишен был надежды на положительный результат и мог работать, и больной не был сражен этой новостью и убит духовно.
Многие полагают, что моральный фактор в деле врачевания рака очень важен. Да и, наверное, в борьбе с любой другой болезнью вера нужна. И вера в успех лечения, и, прежде всего, вера в Бога, Его всемогущество и благость. Немного отвлекусь от нашей темы, сказав, что прогресс в данной области замечательный, особенно в отношении лейкоза – рака крови.
Если еще 10 лет тому назад 90% детей умирали от этой болезни, то сейчас, благодаря многим достижениям и открытиям, болезнь эта во многих случаях врачуется. Кроме того, замечу, очень важна профилактика; жить надо здраво, честно, благородно. И ни в коем случае не затягивать обращение к врачу при первых подозрениях, потому что в этом деле самое главное – своевременно проконсультироваться, не запуская развития болезни.
Но вернемся к теме общения с тяжко болящим человеком. Во-первых, надо сказать о том, какие благотворные изменения производит болезнь в человеке. Он может и не осознавать этих изменений, но ведь все бывает по Промыслу Божию, все провиденциально. Господь близок к каждому страждущему. Не зря же в Писании сказано: страдающий плотию перестает грешить (1 Петр. 4, 1).
Так уж оборачивается тайна жизни, что наше падшее естество, в том числе и телесная субстанция, едва лишь бывает уязвлена жалом болезни, обретает предел греху, прежде насиловавшему тело и самую душу человека. Болезнь является уздой, полагающей, часто против воли самого больного, предел бесконечной веренице грехопадений. Во-вторых, болезнь выводит человека из обольщения преходящим миром.
Может быть, потому что многие удовольствия перестают быть притягательными для страждущего. Скажем, человек, имеющий утробные болезни, уже смотрит странным взглядом на чревоугодников; тот, кто поражен другими немощами, является господином над плотской страстью. Болезнь отрезвляет, как бы оздоравливает дух человека, даруя господство души и разума над телом и живущими в нем страстями.
В этом может убедиться каждый на собственном опыте и на опыте своих ближних. Бывает, мама говорит своему взрослому сыну: «И какой же ты был хороший, пока болел! У тебя лицо изменилось, выражение глаз иное». Радуется, что выздоровел, но жалеет, что сейчас уже не такой хороший, как во время болезни. Действительно, мы, священники, хорошо это знаем, как облагораживается, возвышается душа человека, как проясняется образ Божий в страдальце.
Особенно, когда мы с верой и смирением несем крест болезни. Наконец, болезнь является первым звонком, извещающим, что в перспективе маячит исход. Болезнь есть напоминание о кончине, но не как об уничтожении личности, а как о дне явления пред Лице Божие. Болезнь помогает нам без труда выполнить древний наказ: помни последняя твоя, помни о смерти. Memento more .
Помни о том, что ты должен таки разрешиться душой от тела. В этом смысле болезнь есть великий друг для страждущего и гибнущего от грехов человечества. И все-таки в нас неистребима жажда здоровья, и все-таки мы жизнелюбивы. Болезнь все-таки неестественна для природы человека, изначально бессмертной. Вот почему с болезнью всегда сопряжен подвиг – напряжение нравственных и телесных сил человека.